Битва за Юкатан - Алексей Птица
Я вышел, и дверь за мной закрылась с тихим щелчком. Теперь я знал, что у меня есть официальное разрешение, и я могу действовать. Судьба крусоб будет решена и, как я понял, даже не мной, если я не потороплюсь. В Мехико уже поняли, что им нужны эти территории. Понятно, что крусоб не сдадутся сразу, но теперь я стану бить их с новой силой, выгадывая уже под себя определённые преференции, а потом… придется думать, как схитрить.
Губернатор сказал, что ко мне придут его люди примерно через неделю. Что же, это большой срок, но чувствую, что меня посетят всё же гораздо раньше. Мысли между тем перескочили от будущего к настоящему. Я остановился в местной гостинице средней руки, а своих индейцев отправил на постоялый двор, отпустив только Пабло с ещё одним товарищем, чтобы он тайно посетил мою асьенду, но никому ничего не рассказывал, а только спрашивал.
Переодевшись в гостинице в более простую одежду, я вновь отправился в монастырь на встречу с падре, задавать очередные вопросы.
* * *
Падре Антонио сидел в старом, как и он сам, кресле, и его пальцы, сухие и костлявые, цепко держались за подлокотники, словно он пытался удержать время, которое ускользало сквозь них. За окном кельи уже сгущались сумерки, и последние лучи солнца, пробиваясь сквозь пыльное стекло, окрашивали комнату в тёплый золотистый свет.
Где-то в глубине монастыря слышалось пение вечерней службы, ровное, монотонное, успокаивающее. Но мысли падре находились сейчас далеко от этой тишины. Он вспоминал последний разговор с посланником Папы Римского, Его Преподобием монсеньором, апостольским визитатором Джованни Рикардо.
Разговор оказался архисложным и в то же время архиполезным. Человек кардинала Ростиньяни, апостольский визитатор Рикардо, приехал в монастырь Сан-Франциско по формальному поводу — с целью банальной инспекции. Но падре знал, что за этой формальностью скрывалось нечто большее, и истинная цель этого визита лежала в плоскости политики и будущего церкви. Кардинал не стал бы посылать своего доверенного человека через океан, если не хотел передать что-то важное. Важное настолько, что не доверил подобное даже бумаге, пусть и секретной, но всё равно бумаге.
Визитатор оказался сухим, поджарым мужчиной лет пятидесяти, с острым взглядом и манерами человека, привыкшего к дипломатическим играм. Он говорил тихо, но весомо, и каждое его слово содержало двойной смысл.
Они встретились в той же келье, где падре сидел и сейчас, и разговор длился несколько часов, прерываемый лишь редкими глотками подслащенной воды и шумом ветра за окном.
— Святой Престол внимательно следит за событиями на Юкатане, — сказал тогда Рикардо, и его голос звучал ровно, без эмоций. — Кардинал Ростиньяни считает, что ситуация требует более активного вмешательства. Не прямого, но… направляющего.
— Направляющего? — переспросил падре, чувствуя, как у него внутри пробуждается осторожное любопытство. Он знал, что кардинал не станет посылать человека просто так, да и повод ему ясен, но услышать это вслух оказалось всё равно неожиданно.
— Да, — подтвердил Рикардо, и его глаза сверкнули в свете лампады, отражая пламя, которое дрожало на медном подсвечнике. — Я говорю о вашем сыне, падре. Об Эрнесто де ла Барра. Кардинал счёл нужным посвятить меня в эту тайну исключительно для того, чтобы я мог действовать здесь с полным пониманием ситуации. Без этого я бы не приехал и не пришёл к вам лично. У всех нас есть свои семейные тайны, падре, и ваша не исключение, а скорее подтверждение общего правила. Вы давно покаялись и искупили свой грех, а сын ваш рос вдали, не создавая препятствий к вашему служению церкви. И вот, спустя столько лет, ваш плод любви стал приносить ей пользу, словно сама судьба или чудо, посланное свыше, чтобы напомнить нам, что пути Господни неисповедимы.
Падре кротко улыбнулся, но в душе его шевельнулась тревога. Он знал, что кардинал Ростиньяни — человек дальновидный и расчётливый. Он не станет тратить время и ресурсы на простое наблюдение, не станет отправлять своего человека через океан только ради того, чтобы подтвердить то, что и так известно.
И если он раскрыл его тайну, значит, игра пошла по-крупному. За этим стояло нечто большее, не просто внимание к судьбе одного человека, а стратегический расчёт, который мог изменить расклад сил на целом полуострове. Падре выдержал паузу, чувствуя, как тяжесть этого знания оседает в груди, давая Рикардо возможность продолжить. Он понимал: теперь, когда тайна стала известна, пути назад уже нет. И он должен оказаться готов к тому, что последует дальше.
— Я вижу, вы понимаете, о чём я говорю, — сказал аббат, немного подавшись вперёд. — Кардинал считает, что Эрнесто может стать тем человеком, который изменит расклад сил на Юкатане. У него есть отряд, он завоевал авторитет среди индейцев, есть понимание того, куда идти дальше в случае победы, как я понял. Он даже провёл успешную операцию против крусоб, если нас не обманывают осведомители, получив при этом от нас партию оружия. Но… этого недостаточно. Ему нужна легитимность, в будущем он должен стать не просто тенью в джунглях, а человеком с именем, с положением, и с правом голоса, политического голоса.
— И что предлагает кардинал? — спросил падре, чувствуя, как разговор переходит на ту тонкую грань, за которой начинается политика.
— Мы хотим подготовить его к тому, чтобы он стал губернатором Юкатана, — сказал Рикардо, и его голос зазвучал тише, словно он боялся, что стены могут слышать. — Думаю, что год или два, и с Кастовой войной будет покончено, и начнётся делёжка земель сельвы, которые отнимут у индейцев. И мы хотим, чтобы вы помогли нам в этом более активным участием, опираясь на нашу поддержку, разумеется.
Падре замер, он ожидал многого, но не подобного предложения. Губернатор! Незаконнорожденный сын священника, человек, которого до недавнего времени считали мёртвым, человек, который воевал в джунглях и стал известен как Тень Кукулькана, мог вдруг стать губернатором Юкатана в будущем. Это звучало как безумие, и в то же время в подобном предложении