Старшина. Том 1 - Павел Смолин

Климов присел над воющим. Лицо смутно знакомое, а имени тело не отдало. Только чувство вины неприятно бухнуло внизу живота.

— Жгут есть? — спросил он Шилова.

Тот пошарил в сумке и протянул резиновый жгут. Кровь шла толчками. Климов перетянул ногу выше раны, и кровотечение прекратилось. Парень заорал и обмяк.

— Запомни, когда наложили, — сказал Климов. — Санитару потом скажем. И не ослабляй.

— Даже если просить будет?

— Даже тогда. Снова кровь пойдёт — не донесём.

Шилов посмотрел на него долгим взглядом.

— Вы, товарищ старшина, где такого набрались?

— На сборах объясняли.

— На каких ещё сборах?..

Договорить он не успел: сзади, шурша рожью, приполз Долгов. Увидел убитого и на секунду застыл. Сглотнул. Перевёл взгляд на старшину и стал ждать.

— Этого — на плечи. — Климов кивнул на раненого в голову. — Сможешь?

— Смогу.

Долгов взвалил тело на спину и поднялся на колени, хрустнув суставами.

Убитого Климов перевернул. Молодой, рот открыт. Климов снял с него винтовку, повесил за спину и вытащил из кармана чёрный пенал медальона. Остальное потом, если будет потом.

Раненого в ногу уложили на плащ-палатку. Климов взялся за один угол, Шилов за другой.

— Куда? — спросил Шилов. — К роте через поле, а там танки.

— В лощину.

Лощину Климов приметил ещё из воронки. Она начиналась за траншеей и уходила влево, прочь от шоссе, по дну густо заросшая ивняком.

Немцы за дорогой опомнились, когда они прошли полпути. Ударили две винтовки, потом третья. Пули шли поверху, стригли колосья. Видеть немцы ничего не видели и били по качанию ржи.

— Ниже, — сказал Климов. — Долгов, на коленях вперёд. Не вставать.

Плащ-палатку тащили волоком. Раненый мычал сквозь зубы. Шилов матерился на каждом рывке, ровно, вполголоса и ни разу не повторившись. Климов против воли оценил словарный запас.

Метров за двадцать до лощины у самой его головы вспухла земля. Климов вжался в борозду. Кто-то за дорогой пристрелялся по колосьям.

— Лежим, — сказал он. — Ждём. Дышать не забываем.

Климов сам поймал себя на том, что перестал дышать, и медленно выдохнул.

Они лежали неподвижно, и рожь над ними понемногу выпрямлялась. Через минуту немец выстрелил ещё раз, уже далеко в стороне. Потерял.

— Пошли.

Лощина встретила сыростью и тенью. По дну бежал ручей, тёплый, пахнущий тиной. Долгов опустил раненого на траву и сел рядом, вытирая лицо рукавом. Руки у него дрожали. Он спрятал их между колен.

Климов сделал вид, что не заметил.

Шилов достал кисет, целый, без единой дырки, и принялся крутить самокрутку.

— Прострелили, значит? — спросил Климов.

— Заштопал, — невозмутимо ответил Шилов.

Он закурил и долго смотрел на старшину сквозь дым. Угощать не стал.

— Крепко вас, товарищ старшина, приложило.

— Крепко.

— Раньше вы так не ползали.

— Раньше не надо было.

Шилов хмыкнул и отвернулся. Разговор он, похоже, отложил до лучших времён.

Климов умылся из ручья. Вода у берега порозовела. Ухо ныло, но звон стал тише. Из воды на него хмуро глянул незнакомый мужик лет тридцати: широкое лицо, светлые брови, рыжеватая щетина. Крепкое лицо. Климов решил к нему привыкать.

Потом он отполз туда, где лощина выходила в поле, а ивняк редел.

Дальше шёл просёлок. Он тянулся вдоль опушки, мимо копны, к далёким крышам деревни… а там, прикинул Климов, огибал гребень сзади — туда, где стояла рота.

— Просёлком до батальона рукой подать, — сказал за спиной Шилов. — Мы утром тем путём и шли. Тыл, наши кругом. Через час дома будем.

Климов не ответил. Он слушал.

Сквозь звон в ухе и стрельбу на гребне пробивался ещё один звук — высокий, рваный, быстро нараставший. Моторы. Несколько.

Из-за копны вылетел мотоцикл с коляской, за ним второй, третий. Следом стеной вставала серая пыль. На колясках пулемёты, в сёдлах каски и очки на глазах. Шли быстро и уверенно, по нашему тылу, как у себя дома.

Шилов сзади тихо выругался.

Раненый в плащ-палатке застонал. Долгов, не дожидаясь приказа, накрыл ему рот ладонью.

Головной мотоцикл сбросил скорость напротив лощины. Пулемётчик в коляске повернул голову и посмотрел прямо на ивняк.

Климов положил палец на спусковую скобу.

Немец заглушил мотор.

Звуки мира вступили в свои права: гул орудий на гребне, тиканье остывающего железа, ручей за спиной. Два других мотоцикла встали следом, не глуша двигателей. Пыль догнала их и медленно поползла через просёлок в рожь.

Пулемётчик в коляске смотрел на ивняк. Лицо серое от пыли, над очками полоска белого лба. Ствол пулемёта смотрел туда же, только чуть ниже.

Климов лежал за кочкой в десяти шагах от края кустов и прикидывал. Три мотоцикла, три пулемёта на колясках. У него трёхлинейка, у Долгова своя, у Шилова своя. И двое раненых, которые не умеют молчать. Если пулемётчик даст очередь по кустам, ивняк их не спрячет. Ивняк прячет от глаз, и только. Климов вспомнил, кому он это говорил сегодня утром, и чуть не усмехнулся.

Водитель головного мотоцикла слез с седла, потянулся, хрустнув спиной, и пошёл к кустам, на ходу расстёгивая штаны.

— Pinkelpause! — крикнул он через плечо. С других мотоциклов засмеялись.

Он остановился у самого ивняка. Климов видел его сапоги с короткими голенищами, серые от пыли, и тёмное пятно, растущее на земле. Немец насвистывал.

С мотоциклов донеслось ещё несколько смешков. Один из немцев глянул на часы.

— Nicht einschlafen!

Головной водитель поднял свободную руку, мол, погоди.

Эти переговоры отвлекли немцев. Раненый в ногу дышал часто, но тихо. Долгов держал ладонь у его рта и смотрел на немца, не мигая. Шилов лежал, уткнувшись лбом в землю, и шевелил губами — то ли молился, то ли ругался.

Немец застегнулся, сорвал ивовый прут, похлестал им по голенищу и бросил. Пошёл обратно.

Пулемётчик что-то спросил. Водитель махнул рукой. Мотор чихнул и завёлся. Головной мотоцикл тронулся, за ним остальные, и пыль снова встала стеной и пошла за ними по просёлку — к гребню, к далёким крышам, туда, где стоял батальон.

Климов выдохнул, когда звук моторов стал тонким.

Двадцать лет он учил, как стрелять. Про то, как лежать и не стрелять, рассказывал меньше. Зря.

Шилов поднял голову. На лбу отпечатались травинки.

— Ну всё, пронесло, — сказал он и сел. — Теперь просёлком,