Атомщик. 1939 - Антон Дмитриевич Емельянов

В среде молодых аспирантов часто любили поругаться на что-нибудь, и Жора иногда нет-нет, но поддавался общей моде.

— Вы про исследования Кобенко и Александрова? — Антонов опять показал, что держит руку на пульсе основных институтских событий. — Лично я считаю, что их работа очень важна. Например, базовый искусственный каучук обладает прочностью на разрыв всего 140 килограммов на сантиметр, при этом натуральный выдерживает почти до четырех сотен. Но ладно бы дело было только в этом. Есть еще и температурные проблемы. Шины самолетов от внутреннего трения греются и разваливаются, тяжелые грузы — та же проблема, в мороз — чуть меньше 20 градусов, и искусственный каучук начинает крошиться. Кто-то сказал бы, что это тупик, что нужно подбирать другую атомную структуру, перестраивая всю производственную цепочку, но наши ученые из ЛФТИ считают, что дело не в атомах, а в их цепочках, что, если ввести в них специальные вещества, пластификаторы, то можно будет поддерживать их подвижность, решая почти все наши проблемы. Так что, стоит оно пары сотен или даже тысяч часов на эксперименты?

— Стоит, — решительно кивнул Жора.

Эх, почаще бы им рассказывали, какими важными делами занимаются люди вокруг, насколько проще остальным было бы собраться самим. Или тут дело в шпионах, которым успехи молодого Советского государства были как молотом по пальцам и серпом по… Кхм! Жора заметил еще одну подмену единиц измерения и снова в документах из Казахстанской ССР. И на этот раз груз был гораздо больше. Он сделал пометку в специальной тетради, а потом еще пару часов они работали без перерыва. И на этот раз аспирант уже не думал о том, чтобы избавиться от своего добровольного помощника. Сам ли Антонов научился, отец ли показал, но его сосед точно разбирался в том, чем сейчас занимался.

А потом они устроили небольшой перерыв, и Жора попросил Виктора — тот сам сказал называть его по имени — уже поподробнее рассказать, а чего же он хотел ему предложить.

— Ну смотри! — глаза студента сразу засверкали. — У нас будет реактор, где пойдет атомная реакция, которая начнет выделять тепло, которое в свою очередь нужно превратить в энергию. Отсюда две проблемы. Первая, чтобы эта зараза не перегрелась, вторая, собственно перенос энергии. Воздушный поток решает сразу и то, и другое.

— Понятно, — Жоры тоже загорелся. — Воздух охлаждает реактор, сам греется, потом ты пропускаешь его через теплообменник, перегоняя воду в пару, и тот уже крутит турбину.

— Именно. В идеале для воздушного типа пустить бы все напрямую, но кислород да под температурой нам любое железо сожрет, — Виктор на мгновение мечтательно прикрыл глаза, хотя, казалось бы, момент совсем не соответствовал такому настрою. — Поэтому два контура. Потом первый тоже можно будет заменить на воду, еще больше повысив общий КПД, но… Потом.

— Понял, — кивнул Жора. — И ты говорил, что при воздушном способе будет радиация, с которой нужно будет разобраться? Это же как рентген, только сильнее?

Виктор замер, а потом несколько секунд очень внимательно смотрел на Жору.

* * *

Флеров сказал, что радиация — это почти как рентген, и меня торкнуло. Ведь на самом деле в этом времени многие вещи, очевидно опасные для меня, еще просто неизвестны. Да, есть само понятие радиации, ее даже умеют измерять, а смерть мадам Кюри от апластической анемии довольно активно обсуждалась. Вот только вредными считаются дозы радиации в десятки, а то и сотни раз больше, чем это было принято в мое время. Есть даже мнение, что в малых дозах она полезна, и та же косметика с радиоактивными материалами или шутка про выпить радиоактивную воду для здоровья после работы — это не просто шутка. Память Антонова-младшего тут же подкинула занимательные факты про довольно известный за границей бренд такой воды «Радитор», или про радиоактивные сосуды «Ревигатор», куда люди — сами! — лили воду, чтобы она напиталась радоном и радием и потом давали по утрам детям. Для здоровья. Сука! Начало потряхивать от злости.

— Знаешь, — на мгновение проснулась шиза, — Иногда мне кажется, что ты спешишь. Однако некоторые вещи стоит сделать не столько ради станции или даже бомбы, а просто, чтобы тысячи идиотов не убивали сами себя.

— Они же не знают.

— И почему-то это незнание их не остановило? Очевидно же: не знаешь, держись подальше, пока не разберешься.

— И им продали красивую сказку, которая все объяснила.

Мы с шизой так и не смогли договориться, кто из нас прав, потому что Флеров не выдержал молчания и снова заговорил.

— Почему ты так на меня смотришь?

— Думаю о том, что некоторые вещи до запуска моего реактора просто не доказать.

— Я могу тебе поверить и до этого, — Жора, который в этот момент был больше просто моим соседом, чем будущим великим ученым, просто пожал плечами. А у меня по спине побежали мурашки. Действительно, так просто.

— Тогда, — я собрался, — запомни главное: радиация — это не рентген. Альфа и гамма частицы убивают, нейтроны не остановит никакой свинец, а они в свою очередь активируют все вокруг себя. И металлы, и пыль, и даже газы.

— Звучит страшно.

— Реальность еще страшнее. И тем важнее то, о чем я хочу тебя попросить. Тебе нужно не просто собрать систему вентиляции: вместе с ней нужно будет собрать и новую систему безопасности по работе с радиацией с учетом нового понимания той угрозы, что она несет.

— Не только для нас, но и для Радиевого, например.

— В том числе, — Виктор нахмурился еще больше. — Там считают, что ноль пять рентгена в день — это не страшно.

— Тошнить и нездоровиться начинает от одного рентгена, — заметил Флеров.

— Но радиация накапливается. Месяц якобы нестрашной дозы, и человек получает хроническую лучевую болезнь, которая будет его убивать.

— Мы должны…

— Сейчас нам никто не поверит. Но вот когда реактор будет запущен, когда ты! — я ткнул пальцем в Жору, — соберешь информацию по радиоактивным частицам в системе вентиляции, у нас уже появятся аргументы.

— Наверно, нужно будет привлечь врачей. Чтобы отслеживали состояние рабочих и все фиксировали.

— Привлеки.

— И, если ты говоришь, что радиация действует по другим принципам, не таким, как мы привыкли. Тогда и способы ее определения и защиты должны быть новыми.

— Очень хорошо, — мое настроение стремительно пошло вверх. Серьезность и настрой Флерова мне импонировали.

Очень хотелось на блюдечке выложить список опасностей, что нас ждет, но… Один день не так критичен, как привычка получать ответы на блюдечке. Поэтому я промолчал, и мы договорились, что Жора