Сквозь лед и пламя - Андрей Владимирович Булычев

Осокин довольно хмыкнул и поправил портупею.

Поздеев, оторвавшись от карты, почесал затылок:

– Алексей Петрович, а ежели Макдона́льд уже перешёл Треббию? Ежели он раньше нас и батюшки Суворова к Пьяченце выйдет, а тут мы?

– Тогда встретим где придётся, – жёстко ответил Егоров. – Александр Васильевич не зря глаголет: «Голова хвоста не ждёт». Наше дело сейчас вовремя поспеть. А там уж – как Бог даст. – Он обвёл взглядом собравшихся, задержался на каждом – и на Поздееве с его вечной казачьей удалью, и на Гусеве с его картами, и на ротных командирах, готовых хоть сейчас вести людей в огонь. – Завтра выступаем затемно, господа. Как и условились: первыми – дозор конных егерей Воронцова с казаками. За ними – дозорная рота Осокина. Потом идут батальоны, в конце под командой казачьих сотен – обозы. Александр Павлович, твои кашевары чтобы к полудню уже на месте стоянки были. Люди должны с первого привала поесть горячее. Всех вьючных хорошенько проверьте, чтоб ни одна подпруга не хлябала.

– Будет исполнено, ваше превосходительство, – полковой интендант встал с места.

– Всем готовиться. Через час – ужин, потом отдых. Подъём в два ночи, выход в три. Вопросы?

Вопросов не было. Только тихо звякнули сабельные ножны, когда офицеры поднялись из-за стола, да заскрипели половицы под тяжёлыми шагами. Егоров остался один. Он подошёл к окну, вдохнул тёплый, пахнущий поднятой сапогами пылью и травами воздух. Где-то там, за сотни вёрст, шёл через ночь Суворов со своими чудо-богатырями. Им предстояло пройти восемьдесят вёрст за сорок часов – и это в такую жару, что люди падали замертво. А потом, не отдыхая, ввязаться в бой с превосходящим числом неприятелем. Перед его же егерями стояла ещё более сложная задача – преодолеть почти в два раза большее расстояние и при всём этом сохранить боеспособность.

Алексей вздохнул и отошёл от окна. Завтра с рассветом – в путь.

Колонна вытянулась из крепостных ворот, когда на востоке только-только заалело. Шли в темноте, на ощупь, держась за впереди идущего. Только масляные фонари и факелы у казаков Поздеева мерцали в голове колонны да изредка всхрапывали кони.

Спуск с гор поначалу давался легко. Утренняя прохлада бодрила, воздух, настоянный на травах, пьянил, и солдаты шли весело, перешучиваясь. Отделение Горшкова шагало в хвосте роты Бегова. Южаков, как всегда, топал рядом с Лыковым, подначивая товарища.

– Глянь, Тихон, – ткнул он его локтем в бок, – вон там, за теми горками, уже равнина начинается. Трава зелёная, ручьи. Не то что наши камни. Веселей идти будет, хоть бурчать перестанешь.

– Трава – она и есть трава, – проворчал тот, поправляя шинельную скатку. – А вот совсем скоро солнце начнёт печь – тогда и посмотрим, какова она, равнина. Там же укрыться негде, ни тебе скалы, ни дерева, одна пыль, а нам бежать.

– Ничего, – отозвался шагавший рядом Горшков. – Суворов, небось, знает, почто так скоро войска ведёт. Он в таких переделках бывал – нам не чета. С пруссаками ещё, как наш Макарыч, воевал. Опытный полководец. Видать, не зря быстрей гонит, затея у него такая – как ястреб с неба налетать.

Молодой Кузька, шагавший позади, прибавил шагу, чтобы слышать разговор старших.

– Дядька Фрол, а правда, что Суворов сам впереди всех всегда идёт? – спросил он, заглядывая в лицо ефрейтору.

– Правда, – усмехнулся Горшков. – Он, брат, такой: где солдату тяжело, там и он. Не чета некоторым… Хотя надо сказать, что в нашем полку господа офицеры труса не празднуют, позади не держатся, всегда в самой гуще боя. А вот цесарцы, те да, пять раз подумают, а надо ли, а может, им тут со стороны правильней командовать. У них завсегда прежде расчёт в голове.

Впереди колонны, растянувшись цепью, шла дозорная рота Осокина. Егеря то и дело отходили в стороны, осматривая овраги и рощи, и снова возвращались на тракт. Тимофей Захарович сам возглавлял эту цепь, то и дело посылая вестовых к ближнему дозору Воронцова, чтобы сверить путь. А ещё дальше, почти за горизонтом, невидимые отсюда, скакали дальним дозором казаки Шестопалова и конные егеря. Их дело было самым опасным – они первыми могли столкнуться с врагом.

Солнце поднялось выше, к самому зениту, и жара обрушилась на колонну, словно проклятие. Воздух задрожал маревом, пыль, поднятая тысячами ног, забивала ноздри, лезла в глаза, скрипела на зубах. Фляги пустели быстро, а вода в них нагрелась так, что не спасала, а только мучила, не утоляя жажды.

К вечеру после первых суток пути вышли к Альбе. Городок встретил русские войска настороженной тишиной – местные попрятались за стенами домов, лишь несколько стариков с любопытством выглядывали из подворотен. Егоров распорядился ночевать в поле, за околицей, чтобы не тревожить жителей и не тратить время на размещение по квартирам. Костров в этот раз не разводили – жара только что спала, но воздух оставался душным. Солдаты валились на расстеленные пологи, не снимая амуниции, и засыпали мгновенно, едва коснувшись земли.

– Завтра к Асти подойдём, – сказал Гусев, разворачивая карту при свете масляного фонаря. – Там большой город, можно будет прикупить провианта у местных, если поспеем до темноты.

– Поспеем, – кивнул Егоров. – Александр Павлович, распорядись, чтобы опять до рассвета кашевары выехали вперёд, к Асти. Пусть найдут место у ручья и готовят горячее. Как мы и условились – хотя бы раз в сутки люди должны есть горячее досыта.

Второй день выдался ещё тяжелее первого. Равнина открылась во всей своей красе: ни деревца, ни тени, только выжженная солнцем трава и бесконечная лента дороги, уходящая за горизонт. К полудню несколько егерей из стрелковых рот свалились от теплового удара. Их грузили на повозки, и они лежали там без чувств, с бледными лицами и запёкшимися губами.

– Егеря, держись! – покрикивал Милушкин, хотя сам едва переставлял ноги. – Вспомните, как от Милана до Турина шли! Там тоже пекло было, а ничего ведь – дошли.

– Надо будет, и до Парижа дойдём, – прохрипел Южаков, утирая пот рукавом. – Лишь бы зной спал.

– До Парижа-то, может, дойдём, – отозвался Лошкарёв, – да вот только бы ноги не отвалились раньше времени.

В Асти вошли уже в сумерках. Город был немаленький, с каменными домами и узкими улочками. Местные, завидев русские мундиры, высыпали навстречу, кричали «виват», несли вино, хлеб и фрукты. Егоров приказал строго: платить за всё, что берут, и не чинить обид. Рогозин с командой интендантских закупил у купцов несколько повозок муки, крупы и сушёного мяса.

– Хороший город, хлебосольный, –