Мюнхенский узел. Книга 1 - Тим Волков
Доктор покачал головою.
— Вот, к примеру, буквально на днях к нам в партию перешли бывшие коммунисты. Сбежали от своего Тельмана, ха-ха-ха! — рассмеялся Адольф. — А вы, значит, технический директор «Баварского фармацевтического товарищества» господина Рингельмана?
— Точнее, сказать — концессии…
Кивнув, доктор напрягся: ага, вот уже и серьезные вопросы пошли! Интересно, к чему? И кто тут кого сейчас изучал: он — Гитлера или Гитлер — его?
— О, господину Рингельману вполне можно доверять! Как и господину Крамеру, его секретарю… Вы, кажется, с ним знакомы?
— Шапочно.
— Как это — «шапочно»?
— Едва-едва… — Амзораков перевел, как смог. И лично привлек внимание будущего германского фюрера.
— У вас такой… такая внешность… Вы с Востока, молодой человек?
— Да, я чулымец, — с достоинством пояснил Захар.
Адольф хлопнул глазами:
— Чу-ли…
— Сибирь. Ближе к Монголии и Китаю.
— О! Монголия! Чингис-Хан! — снова расхохотался Гитлер. — А у нас — переводчиком?
— Вообще-то, я студент. По обмену, в Технической школе. А немецкий — просто учу.
— Повально, молодой человек, похвально! — покивав, фюрер со всей серьезностью вдруг посмотрел на доктора и понизил голос. — Хочу вас кое о чем попросить… как технического директора. Герр Рингельман ведь не всегда во все внимает… Есть такая транспортная контора «Стассенбург и Ко»… Они нам очень помогают. Ничего конкретного не прошу, но — имейте в виду.
— Хорошо! — настороженно покивал Иван Павлович.
Гитлер просил за реваншистов из «Стассенбурга»! Они как-то связаны? Что ж, можно было ожидать…
«Стассенбург» (в Баварии произносили — «Штассенбург»)… «Якоб Шеффер», липовый делегат Коминтерна. Герр Лемке и чех с «Манлихером». И двести килограммов золота, вывезенные из Причулымья. Русского золота!
Неужели, через Гитлера можно выйти на них? Отыскать, вернуть? Если еще не потратили… Если…
Хотя сумма-то довольно большая!
— Господин Петров, я лично приглашаю вас — и вашего переводчика — на митинг, — вдруг улыбнулся Адольф. — В пивную «Виртсхаус ин дер Ау». Это на Лиленштрассе. Весьма уютнее местечко, уверяю вас! А какие там кнедели со шпинатом! И неплохой «Пауланер». Вот вечерком и приходите. Я даже записку напишу! А то, знаете, Эрнст поставит у дверей своих парней из СА, а это ребята крепкие! И сначала бьют, а потом думают. И то — не всегда.
* * *
Домой доктор и Амзораков уезжали вместе с Розенбергом. Тот жил в центре, неподалеку от Фрауэнкирхе, пожалуй, самого узнаваемого здания в городе. Кафедральный собор Пресвятой Девы Марии, монументальное готическое строение из красного кирпича с двумя башнями, увенчанными зелёными луковичными куполами.
Не то, чтобы господин Розенберг болтал, не закрывая рта, как вот совсем недавно Гитлер. Но, все же, кое-что рассказал: и про Ревель, и про Ригу, и с особенным удовольствием вспомнил Москву и Крым, где его жена Хильда лечилась от туберкулеза.
— Ах, как мы там гуляли… Вдоль моря, по набережной… Ах…
На лице Альфреда вдруг проскользнула грустная ностальгически-мечтательная улыбка, хорошо заметная даже в такси в свете уличных фонарей. Чуть помолчав, Розенберг тяжело вздохнул — все-таки, видно, он очень любил супругу.
— Сейчас она в Швейцарии, в Веве, в пансионате господина Лавеля… Это недалеко от Монтре, может, знаете?
— Монтер? Ну, конечно! «Дым над водой»! — невольно вспомнив «Deep Purple» и знаменитый пожар в Монтре, доктор тут же прикусил язык. — Да-да, знаю. Доктор Лавель — замечательный врач!
— Да, согласен… Хильде тоже нравится. Несмотря на то, что еврей! Ну, так и герр Морис, говорят… А, впрочем, здесь все решает Адольф Гитлер!
Такси — шикарный, похожий на старинную карету, «Даймлер» 1910-го года — свернуло на широкий Лилиенштрассе и прибавило скорость.
— Монтре… — доктор сделал знак Захару, чтобы не забывал переводить. Все трое, они сидели рядом, в просторный салон «Даймлера» легко помешалось четыре пассажира.
— Это ведь не так далеко… Можно сказать — рядом. Сели на поезд и… Небось, частенько ездите?
— Не был никогда! — отрывисто отозвался Розенберг. — И вряд ли буду. Просто поймите — некогда! На мне газета, пропаганда и много чего еще. Как я могу бросить герра Адольфа Гитлера? Надежду немецкой нации!
Фамилию и имя будущего германского фюрера Альфред произнес придыханием, причем, как показалось Ивану Палычу — вполне искренним. Неужели, этот человек обожал Гитлера больше, чем больную жену? Очень похоже — именно так все и было.
— Дрекслер? — глядя в окно, переспросил герр Розенберг. — О! Тот еще интриган, хотя, по виду не скажешь. Главное, никто не умаляет его заслуг — он же отец-основатель!
— Говорят, он из рабочих? — любопытный Амзораков задал этот вопрос от себя.
— Да, слесарь, — рассеянно кивнул Альфред. — Но сейчас, скорее — партийный функционер со всеми вытекающими. Хотя, до сих пор ходит на работу в железнодорожные мастерские! Что б ближе к народу… На самом же деле — такой себе вполне респектабельный господин. Даже в новом телефонном справочнике есть!
* * *
Телефонный справочник Иван Павлович попросил в гостинице, у портье. Этакая толстая книга в коричневом коленкоровом переплете. Тяжелая — не поднять!
— Даллер… Даненхоф… Дербенци… Ага, вот — Дресклер, Антон. Рабочий ж-д мастерских. Адрес, телефон…
Письмо доктор сочинил уже на следующий день, совместно с Захаром. Посвящать во все дела официального переводчика Рейнхольда как-то не очень хотелось. Доверять ли ему, нет ли? Захар же был свой! Многократно проверенный.
Писали в кафе на Мариенплац, как раз напротив Новой ратуши. Наряду с пивом, официант принес письменный прибор и бумагу. Попросив еще и «письмовник», Амзораков с искренним восхищением оглянулся на весьма впечатляющее здание, выстроенное в стиле неоготики.
Было около 11 часов дня, знаменитые часы Глокеншпиль, пробив всеми колоколами, разыгрывали резными фигурками какую-то сценку из баварской истории.
— Ого! Ого! — восхитился Захар. — И как они так?
Иван Павлович побарабанил по столу пальцами:
— Ну, ты не очень-то отвлекайся! Пишем.
«Господину Дрекслеру. Обращаюсь к Вам, потому что не могу больше молчать. Герр Гитлер ведет дело к расколу и хочет установить в партии единоличную диктаторскую власть, наплевав на мнение старых членов. Обращаю так же внимание на провокационный характер выступлений герра Гитлера, ведущих дело к полицейскому произволу и превентивным арестам членов партии. За сим остаюсь, преданный Вам партайгеноссе»
Письмо Амзораков подбросил в тот же день, вечером. А уже на следующий день герр Адольф