СССР: бригада - Степан Александрович Мазур
Из одежды на них лишь та же лента с лозунгом «Долой стыд!». А помимо отсутствия оного, вдобавок и уверение к окружающим людям, что «мы, коммунары, не нуждаемся в одежде, прикрывающей красоту тела! Мы дети солнца и воздуха»!.
Писатель Михаил Булгаков писал на этот счёт следующее:
«На днях в Москве появились совершенно голые люди (мужчины и женщины) с повязками через плечо „Долой стыд“. Влезали в трамвай. Трамвай останавливали, публика возмущалась».
А Писательница Наталья Баранская отметилась в истории такими строками на этот счёт:
«Появилось даже общество „Долой стыд!“. Кто его придумал — не знаю. Мне запомнился только один эпизод из его „деятельности“. В трамвай, идущий по бульварному кольцу, в вагон, где была я, на остановке вошла голая пара. Ничего, кроме красных полотнищ от бедра к бедру, на них не было. На полотнищах белая надпись — лозунг общества. Пассажиры взроптали, требуя у кондукторши остановить вагон и высадить бесстыжих, но, пока возмущённые шумели, трамвай подошёл к остановке, и голая „агитбригада“ раздавшая несколько листовок, вылезла сама. Возможно, это была кампания, проводимая комсомолом. Он круто взялся истреблять стыд».
С появлением подобных раскрепощённых людей половой вопрос в молодой стране советов встал тогда остро. Часть комсомола даже начала создавать плакаты, где рисовала воззвания к трудовому классу.
Дескать, «каждый комсомолец может и должен удовлетворять свои половые стремления». А «каждая комсомолка обязана идти ему навстречу, иначе она — мещянка».
Так может я просто попал в особую ячейку современного комсомола? Так сказать, зашёл с «чёрного хода»?
Конечно, «голые демонстрации» проводили не только из-за бесстыдства или желания показать раскрепощённость, а с попутным фундаментальным идеологическим обоснованием. Члены общества уверяли, что «одежду носят наживающиеся на эксплуатации буржуи. Мы не буржуи, поэтому должны отвергнуть одежду».
Не заботил ребят из общества ни северный климат, ни половая гигиена в общественных местах. Приплетали они и Чарльза Дарвина с его эволюцией. А раз «человек произошел от обезьяны. Значит, люди — животные. Животные не носят одежду. Следовательно, мы тоже не должны носить одежду».
Бинго!
Вот она — предтеча сексуальной революции в мире, где столько вдруг всего нового возникло, что первые годы даже традиционный институт семьи и брака считался буржуазным пережитком.
Но очень скоро от тех обнажённых людей, что купались в том числе и в Москва-реке у стен Кремля, устали. Сталин с сомнением посматривал на Троцкого и его инициативы.
Что говорил народ?
Кто как на нудистов в общественных местах реагировал. Кто-то хохотал до слёз, кто-то плевался. Старухи крестились, говоря: «Апокалипсис! Конец света!», и растерянно спрашивали у прохожих: «Что ж это? И нас заставят раздеться?».
Ответа, что происходит и что делать, не было. Ни у прохожих, ни у растерянной милиции. Но был у Сталина. И тогда сексуальная революция не прошла. Оказалась, что даже новое общество всё ещё любит людей в одежде, и женщине нужен мужчина, а мужчине — женщина. Этого достаточно, чтобы создать семью.
Лейба Бронштейн яростно резюмирует по этому поводу, встав в оппозицию такому мнению: «Революция сделала героическую попытку разрушить так называемый семейный очаг. Место семьи должна была, по замыслу, занять законченная система общественного ухода и обслуживания. Доколе эта задача задач не разрешена, 40 миллионов российских семей остаются в подавляющем большинстве своём гнёздами средневековья».
В своей работе «От старой семьи к новой» Троцкий также отмечает, что домашние занятия — помеха для развития супружеских отношений.
Он пишет буквально следующее: «Нам нужно социалистическое накопление. Только при этом условии мы сможем освободить семью от таких функций и забот, которые ныне угнетают и разрушают её. Стирать бельё должна хорошая общественная прачечная. Кормить — хороший общественный ресторан. Обшивать — швейная мастерская. Воспитываться дети должны хорошими общественными педагогами, которые находят в этом своё подлинное призвание. Тогда связь мужа и жены освобождается от всего внешнего, постороннего, навязанного, случайного. Один перестаёт заедать жизнь другого. Устанавливается, наконец, подлинное равноправие. Связь определяется только взаимным влечением. Но именно потому она приобретает внутреннюю устойчивость, конечно, не для всех одинаковую и ни для кого не принудительную».
Но Сталин непреклонен. И «сексуальная революция», с шумом начавшись в 1917 году, тихо завершится к 1937-му. Позже, уже в эмиграции, Троцкий в своих мемуарах скорбно заметит: «Взять старую семью штурмом не удалось. Опять Россия стала буржуазной, снова в ней культ семьи».
Коммунистическая партия быстро подкрутила гайки на волне народного недовольства голыми людьми и быстро ввела запрет на подобные мероприятия. Появился ценз. Троцкий в тот момент отмазал Радека от срока, сообщество самораспустилось.
Но глядя на ледоруб в руках ещё более верного «сталинца» десятки лет спустя, Лейба наверняка вспоминал перед смертью эту милую шутку с обществом.
Помнил о ней и товарищ Сталин, забивая новый табак в трубку, вручая Рамону Меркадеру, испанскому коммунист и агенту советских органов госбезопасности за ликвидацию Льва Троцкого звание Героя Советского Союза.
«Долой стыд» без поддержки пропал. Вздохнуло спокойно как местное население, так и туристы. Они ехали в Москву оценить новый строй, а не на нудистов смотреть.
Информация пронеслась передо мной так чётко, словно в информационный файл по теме заглянул. Тогда я и понял, что «банк» по-прежнему функционирует.
Тогда какой мне зуб вырвали? Неужто, ампулу с ядом? Нет, же. На ногах бы уже не стоял, и патологоанатом описывал моё холодное тело. Тогда остаётся только… маячок! Один из двух, но всё же наполовину ближе к возвращению в мой мир.
Это может объяснять, почему теперь с трудом удаётся контролировать носителя. А-то придумал себе — буйство гормонов, прыть молодая. Чушь!
Разум и чувство самоконтроля первооснова косморазведчика!
С одним маячком тяжелее будет контролировать Сеню, но не совсем же невозможно. Работай, лейб-гвардии боцман! Трудись, Арсений Фокс на благо человечества!
Как бы то ни было, то промелькнули — «двадцатые». Ошибки молодого государства, что на них же быстро и научилось. А что сейчас? Повторение исторических реалий в отдельно-взятой прослойке социума? Сиречь — молодёжное движение?
Ответов не было. А вот виды были…
Белая как парное молоко грудь девушки мерно покачивалась передо мной. В палатке никого. Только мы. Полог просвечивается. Тепло внутри помещения, даже жар от тел идёт.
О чём можно думать, глядя на упругую грудь перед собой? Обнажённую и манящую. Об истории вопроса, но это по работе. А человек бы о чём спросил? Как минимум, об имени носительницы! Спросил бы как зовут обладательницу прекрасной груди, да может обидеться. Зуб, конечно, не выбьет. Но заехать по лицу может. А дальше какое внедрение в коллектив распутный?