СССР: бригада - Степан Александрович Мазур

Вот так профилактическая беседа получилась. Ещё не открывая папку, я понял, что придётся многое исправлять. За четыре года дури носителя поднакопилось.

— Дядя Паша, а куда можно поступить после восьми классов? Ну там, «суворовское», «кадетское» или «мореходка», какая?

Он выпустил облако дыма в небо и задумался:

— Да ты и вправду приболел… об учёбе заговорил.

— А что не так? — теперь каждый мой вопрос звучал подозрительно, так что можно сыпать. Хоть на часть, да ответят. — Корабли что ли исчезли следом за границами?

— Да не исчезли, ходят. Парят над водой даже. Некоторые даже летают, гибридные, — усмехнулся дядя Паша, пытаясь по зрачкам определить степень опьянения.

Но я стоял прямо и не шатался. Даже ни за что не держался.

— Ты это, Сень… поспи пойди. В себя приди. А если и после не утопишься в колодце, где обществом наплёвано на тему твоего осуждающего поведения, то в ПТУ иди. На стройке люди все нужны. Строим мы сейчас много. Восемь классом там за глаза хватит. Ты пока пургу в школе в последние годы не начал гнать, хорошо ведь учился.

Я кивнул и спросил последнее на сегодня:

— Дядь Паш, а что такое… Комомир?

Тут участковый сплюнул мне под ноги, сигарету бросил, затушил, со злостью растерев и хлопнув калиткой от души, молча удалился.

Потому что слов для ответа на такое вероломство у него не нашлось.

Похоже, я и его обидел. Знать бы — чем?

Если мой мир полон безработных финансовых аналитиков, которые не могут предсказать ни рост, ни падение котировок, инфоцыган, которые как раз всё могут, но лишь на словах и кулинарных блогеров с миллионами подписчиков, которые не умеют готовить, то этот мир предлагает даже участковому спокойно работать на дому. А подписка у него всего одна. На почте.

Всё верно. Если контрактная армия сошла на нет и остались лишь отдельные боеспособные части в различных уголках мира, то почему бы и внутренним органам не пойти в сторону упрощения? Но если участковый трудится вне участка, это может означать только одно. Нет решёток спецприёмников. Правда, есть вытрезвители. Но что-то мне подсказывает, что людей там не так уж и много.

Как же они справляются с остальными нарушителями? Я должен узнать всё и привести в порядок голову и тело, чтобы девушки на мотоциклах улыбаться в ответ начали. Начну с изучения остаточной биографии носителя, потом в бане помоюсь, переоденусь и пойду просить у людей прощения.

Ну и работа, конечно. Человек делом должен доказывать. На слово мало веры, если всем вокруг обещаешь.

Взяв дело подмышку, уже направился домой. Но тут на улице снова загрохотало. В наш закуток приехал новый гость. Как на первый взгляд — заехал фургончик. А как на второй, более пристальный, это был ГАЗ-69.

Детище Горьковского автомобильного завода. Он же — четырёхколёсный автомобиль военного назначения повышенной проходимости. По сути один из первых советских внедорожников. Ну а других и не было с такими дорогами… в моём мире.

Но тут я понял ещё одну вещь — дороги здесь начинают делать!

Прямо от закутка, на выезде из тупика начинался асфальт. И это на второстепенной деревенской улице! А сам автомобиль, как и мотоцикл начинал грохотать только на съезде на нашу грунтовку в тупичке.

Фургон с увеличенной задней частью под тентом, приближался прямо ко мне. Я невольно сглотнул, быстро представив, что вопросы к носителю могут быть и у армейцев.

Однако, хоть автомобиль и был выкрашен в защитный цвет хаки, военного в нём осталось довольно мало. Блестяшки какие-то, как катафоты на велосипеде, значки с человечками и наклейки по борту. А главное — номера висели гражданские, не военные.

Грузовик остановился в паре метров от меня, стекло опустилось с рывками- движениями. Никаких электростеклоподъёмников ещё нет, вращают ручку вручную, рывками идёт. На полёты в космос это никак не влияет.

За рулём грузовика сидел мужик в солнцезащитных очках и с длинными волосами. А рядом пассажир. Он и опустил стекло, показывая свою физиономию. А та — на любителя: бородатый, в костюме спортивном. Синем таком, с белой полоской.

Я пригляделся. Может, физрук? Свистка, правда, нет. Но на кой хрен он в салоне?

Мужик моргнул. На лице ни морщинки. Тут я и понял, что не мужик вовсе, а пацан почти. Борода редкая, усы мягкие, лоснятся. Волоски за край костюма цепляются, с непривычки царапает кожу, краснеет. Молния высоко слишком.

— Сеня, чувак, ты где пропал? — обратился ко мне совсем не физрук, а «человек уважающий великую американскую культуру».

Именно так и расшифровывалось аббревиатура ЧУВАК.

— Чувак? — переспросил я.

Понимает ли он о чём говорит, вообще? Америки ведь уже нет.

— Сеня, не беси. Прыгай в кузов. Рашид чебуреков наелся, долго терпеть не будет. Наши ждут уже. Или ты зря всех собирал?

Так. «Я собирал». И «наши ждут». Как много в этих определениях. Выходит, носитель маргиналов ещё и всех вместе собрал? С него станется!

Хмыкнув, я обошёл автомобиль. За поднятым бортиком две скамейки в ряд. Там девушки и пацаны сидят. Молодёжь сплошь. Все в спортивной форме.

Но все пацаны усаты и бородаты, вне зависимости от национальности, а все девушки с короткой стрижкой, что и уши почти не закрывают. Так и торчат, лопоухие.

Невольно потрогал щетину и понял, что носитель не просто так бриться перестал, а целенаправленно отращивает.

Зачем?

Ребята подозрительные, смотрят вызывающе на меня и папку. Отлично, я ещё и в какой-то мутной организации состою. Из резко-отрицательных элементов, которым плюют в дорогу хотя бы за внешний вид!

С одной стороны — ну их в баню. Сказать — без меня, ребят. И дать дёру.

С другой — эти могут такие вещи знать, которые в деле не описаны.

Если задуматься как следует, то можно в шутку или по пьяни у них такие вещи спрашивать, на которые обычный человек отвечать не будет.

Глядят ещё так, как будто сейчас спросят — пароль? Тут меня на лоскуты и порвут.

Решив не доводить до этого, я первым спросил:

— Ребят, что такое Комомир?

Все дружно заржали в голос.

— Ну Сеня, ну даёт.

— Шутник, бляха-муха!

Борт опустили, мне подали руку. По пути