Большой игрок 5 - Эрли Моури

Глава 2

Какова фея в постели

Настя боялась, что он порвет на ней трусики. И следовало бы их снять. Ведь уже точно этого медведя никак не остановить. А еще Самгиной подумалось, что она сама хочет, чтобы это случилось. Возможно, причиной тому стали несколько бокалов вина, вскружившего ей голову или какие-то иные, неясные ей самой причины, возможно, мысли о пользе таких отношений с Дарвинским. Как бы то ни было, в самой рыжей искусительнице начало все сильнее проступать постыдное желание. Оно пошло от жадных губ фабриканта, целовавших сначала ее лодыжки, затем колени и еще выше, еще смелее. Вспыхнуло оно ярче от его растрепанной бороды, коловшей нежную кожу. И совсем уже разгорелось, когда ее мучитель с рычанием зверя уперся носом в ложбинку между ног — ее туго обтягивал шелк, тонкий и влажный.

— Ле… фф… Самойлович!.. — жадно ловя ртом воздух и слегка трезвея, произнесла Самгина.

Он не слышал ее — рычал, чмокая ее горячую и мокрую промежность, кажется, грыз ткань, не позволявшую проникнуть дальше.

— Надо бы снять! — Настя запустила пальцы в его волосы на затылке, сама не понимая отчего прижимая огромную голову Дарвинского к себе. — Порвете же! Ну совсем уже!..

Фабрикант проворчал что-то невнятное, наверное, попытался найти пальцами ее трусики, но запутался в складках платья Самгиной. Настя помогла ему. Кое-как в спешке стянула с себя трусики, ужасаясь тому, что делает это сама для чужого ей мужчины! И вот тогда вконец раздразненный Лев накинулся на Настю с особой жадностью. Самгина едва не закричала, когда его губы соединились с ее нежными губками, теми, что между ног. Его язык проник глубоко и затрепетал там, издавая возмутительные звуки. Борода кольнула бедра, даже ягодицы, и это необычное, неведомое прежде ощущение быстро превратилось в постыдное пламя.

Настя застонала, потом едва слышно завыла точно сучка, чувствуя, что сейчас кончит. Ее ноги разошлись шире, бедра задрожали, а пальчики схватили Дарвинского за волосы, снова притягивая к себе.

— Сладкая! М-м… фея! — зарычал он, вскакивая, пытаясь поскорее содрать с себя брюки.

Получилось не сразу. Настя, так и не испытав такого близкого оргазма, теперь со страхом и трепетом вожделения смотрела, с каким рвением он обнажается. Увидела его огромный член, темный, с толстым красным концом, и крепко зажмурилась.

— Анастасия Тихоновна! Люблю вас! Всей душой! — хрипло пробасил Дарвинский, нависая над ней.

— Вы меня раздавите, Лев Самойлович! — рыжая красавица перевернулась на живот, отползла к средине кровати и слегка согнула ноги в коленях. Убрала с ягодиц прикрывшую их юбку

Настя сама не понимала, зачем приняла такую позу. Наверное, ей хотелось скорее спрятать лицо в подушки. Вцепиться в них зубами, чтобы не заорать.

— Я осторожно! Очень осторожно! — фабрикант принялся целовать ее зад. Часто, мокро, очень горячо.

Потом его губы и язык вернулись к Настиному лону, и Самгина поняла, что сейчас случится то, что не успело произойти от его прежней ласки — она все-таки кончит. Взорвется самым сумасшедшим образом. И, наверное, из ее лона брызнет, как это иногда бывает, когда она ласкает сама себя. В этот раз сладкое предвкушение ее не обмануло. Настя издала долгое «О-о!», ощущая, как язык ее Льва словно превратился в поток сладкого огня. От него она загорелась совершенно вся до макушки. От невыносимой сладости Самгина, заныла, завиляла задом, из нее потекло. В этот момент Дарвинский в нее и вошел.

Тихое нытье Самгиной превратилась во вскрик, полный то ли страдания, то ли сказочного удовольствия. Она почувствовала, как дубина Льва Самойловича погружается в нее, непонятно как помещаясь там. Сполна ощутила, как текущее влагой лоно раздирает на части, однако в этом ощущении имелось не так много боли. Сама боль стала такой, которую хотелось ощутить полнее. Еще, еще и поглубже! Остывающей искоркой мелькнула мысль: «Отчего было так мерзко с Карпиным, и почему так хорошо сейчас? Быть может, в ней, недавнем прошлом неискушенной девушке, только сегодня проснулась женщина?»

Зарывшись в подушки, Самгина произнесла имя. При этом не поняла чье. Рублева? Дарвинского?

Дарвинский был на самом деле осторожен. Сдерживая дикую страсть, Лев Самойлович входил в свою фею с нежностью и добрым ворчанием. Лишь когда ее лоно приняло его и размякло, движения Дарвинского стали быстрее, смелее, огромные руки схватились за тугой зад Самгиной.

Настя же отчаянно вцепилась зубками в подушку, чувствуя, как снова поднимается на вершину блаженства. Только в этот раз ее возносит туда не язык фабриканта, а огромный член, заполнивший ее так глубоко, что в некоторые мгновения казалось, он достает до самого сердца.

Сладкий жар в этот раз накатился так резко, что Настя от неожиданности дернулась, отрывая грудь от постели, запрокидывая голову и издавая протяжный стон. Лев Самойлович кончил в нее, отчасти на ее ягодицы, и на платье, которое они так и не сняли.

— Не надо было в меня… — тихо сказала Настя, бессильно опускаясь на подушки. В мыслях тускло мелькнуло: «Ну почему и Рублев, и Дарвинский брызгают на ее платье! Мужчины совсем разные, а повадки одни и те же!»

— Прелесть моя, надо! Очень надо! Я же вас люблю, Анастасия Тихоновна! — Лев Самойлович повалился рядом.

— Мне нужно в ванную, — она выскользнула из-под его тяжелой руки, снимая по пути платье, направилась к синей с позолотой двери.

Когда Самгина вернулась Дарвинский спал, сотрясая спальню тяжелым храпом.

— Лев… — она заползла на кровать, неуверенно потрясла его за плечо и поняла, что разбудить его ей не по силам.

Пришлось лечь