Меченый. Том 9. Затишье перед бурей - Андрей Николаевич Савинков
Что касается меня, то через «Аську» я познакомился со своей женой. В один из дней лета 1992 года очередное «О-у» принесло послание от неизвестного абонента с предложением пообщаться. Это тоже была давно забытая ныне фишка, можно сказать даже своеобразный маркер эпохи. Сейчас уже сложно представить, чтобы даже школьники таким развлекались — писали на неизвестные номера, чтобы найти себе случайного собеседника. Да и зачем? Открываешь «Мой Мир» — и пожалуйста, считай, полмиллиарда людей собраны в одном месте, можно по возрасту, полу, увлечениям, географии сортировать и вообще как угодно. А тогда этого ещё не было, в лучшем случае в болталке получалось познакомиться, а особо авантюрные люди, причём вполне даже взрослые, баловались такими вот случайными знакомствами через «Аську».
И если не вдаваться в подробности, то вот с такого случайного «Привета» от абонента с номером 24784 началась история моей семьи, поэтому когда сейчас в том числе и по телевизору сетуют, что, мол, нынче все только через Сеть знакомятся и общаются, а на улице этого уже никто не делает, я только улыбаюсь, потому что началось это отнюдь не вчера, а очень даже три десятка лет назад.
Интерлюдия 3
Интервью в Тель-Авиве
ЗА РУБЕЖОМ: Интервью с человеком, выбравшим «свободу»
От редакции: Группа «Би-2» была создана в Бобруйске в 1987 году. В 1988 году группа, исполнявшая интересные, самобытные композиции на лирические и остросоциальные темы, с успехом выступала на различных площадках БССР, заняла второе место в конкурсной программе фестиваля «Рок над Свислочью», стала инициатором и фактическим идеологом организации Бобруйского рок-клуба. В 1989 году группа попала в постоянную ротацию всесоюзного «Радио-Рок», подписала контракт с зарегистрированной в Сингапуре компанией — организатором концертов — и выехала из СССР на гастроли.
18 сентября 1989 года два фронтмена группы — Александр Бортник и Егор Уман —, находясь в столице Австрии Вене, попрощались с остальными музыкантами и, не ставя в известность советские официальные органы, сели на самолёт до Тель-Авива. В том же году они по решению советского суда были лишены советского гражданства.
Данное ниже интервью было взято собственным корреспондентом газеты «Правда» в Тель-Авиве в связи с поданным Александром Бортником прошением о возвращении в СССР и восстановлении в советском гражданстве.
Корреспондент: Добрый день, Александр.
Александр: Здравствуйте.
Корреспондент: Вы подали прошение о возвращении в Советский Союз. Для многих наших читателей это неожиданно, к сожалению, в Советском Союзе продолжает сохраняться некое общепринятое мнение, что эмигрировать можно только в одну сторону. С чего бы вы начали разговор — с нынешнего дня или с того, как всё начиналось?
Александр: Наверное, правильно — с начала. Потому что без этого нынешнее решение выглядит странным, даже нелепым. А для меня оно совершенно логичное, можно сказать, выстраданное.
Корреспондент: Тогда вернёмся в Бобруйск конца восьмидесятых. Как рождалась группа?
Александр: Бобруйск — город небольшой, провинциальный, но в описываемое время он был удивительно живым. Впрочем, вероятно, он остается таким и сейчас, тут мне сложно судить. Молодёжь жадно тянулась к музыке… К культуре в самом широком смысле этого слова. Мы начинали без всяких заранее очерченных «концепций» — просто хотелось играть и говорить о том, что чувствуешь. Без каких-то лозунгов или прямых политических заявлений, тогда даже мысли об этом не было. Хотелось доносить свои чувства через образы, через демонстрацию собственного внутреннего состояния души. Мы были очень молоды и, как я сейчас понимаю, очень наивны.
Корреспондент: Часто говорят, в 1985 году в СССР началась совершенно новая творческая эпоха. 1985 год стал водоразделом между «вчера» и «сегодня». Вы согласны?
Александр: Абсолютно. Это было странное время. С одной стороны — жёсткая внешняя политика, в Афганистане ещё стреляют во всю, холодная война никуда не делась, потрясший весь мир взрыв на Аравийском полуострове, все последовавшие за этим события. Внутри страны тоже много инерции, много старого. А с другой — в культуре словно резко ослабили гайки. Если ты не лез напрямую в политику, если не пытался качать основы государства, тебе позволяли удивительно многое. Появлялись рок-клубы, фестивали, радиопрограммы. Возникло ощущение, что можно дышать чуть свободнее. Надо признать, что очень многие «наши» были максимально благодарны за такой поворот во внутренней политике лично Горбачёву, именно с новым генсеком ассоциировались все эти изменения.
Корреспондент: Это ощущение свободы и подтолкнуло к дальнейшим шагам?
Александр: Да и нет. Сначала казалось, что всё только начинается и дальше будет ещё лучше. Когда нас начали ставить на «Радио-Рок», когда появились гастроли, когда о нас узнали за пределами БССР — это был подъём. Мы верили, что можно оставаться в рамках системы и при этом быть честными с собой. Но параллельно росло другое чувство — что где-то «там» свобода настоящая, а у нас — лишь её тень.
Корреспондент: Миф о «голубом небе за железным занавесом»?
Александр: Именно. Нам казалось, что за границей всё проще и честнее. Что там не нужно оглядываться, согласовывать, думать, как твои слова будут истолкованы. Казалось, что там даже воздух другой. И когда нам предложили контракт на заграничные гастроли с выездом даже в капиталистическую — пусть и нейтральную Австрию — страну, это выглядело как знак судьбы.
Корреспондент: Как вы восприняли первый выезд на Запад?
Александр: Это был культурный шок. Магазины, полки, заваленные товарами, яркие упаковки, этикетки, названия — всё кричало о достатке. Мы ходили по местным лавкам как по музею. Казалось, что вот она — настоящая жизнь, без очередей, без дефицита, без присмотра «ответственных товарищей». Тогда мы ещё не понимали, что это только одна сторона медали.
Корреспондент: Решение не возвращаться было спонтанным?
Александр: Формально — да. В Вене мы просто попрощались с ребятами и сели в самолёт, благо мы без проблем вывезли тогда из Союза кое-какие вещи, на «обменный фонд». Но внутри это решение зрело давно. Мы много говорили об этом, спорили. Нам казалось, что если не рискнуть сейчас, потом будет поздно. Мы выбрали «свободу», как назвали это у нас «среди своих».
Корреспондент: Израиль. Почему именно он?
Александр: Были личные причины, родственные связи. К тому же казалось, что это страна иммигрантов, что там легче начать с нуля. Мы думали: русскоязычная среда, своя