Меченый. Том 9. Затишье перед бурей - Андрей Николаевич Савинков

Корреспондент: В чём именно?

Александр: Во всём. Русскоязычного населения здесь далеко не так много, как кажется из СССР — около двухсот тысяч, если не меньше. На всю страну. И это были люди, занятые выживанием, устройством быта. Им сейчас не до рок-музыки и неизвестно, когда это поменяется. Тем более — до нашей. Мы столкнулись с тем, что русская музыка в Израиле практически никому не нужна. Радио нас не ставило, клубов или каких-то других нормальных концертных площадок почти нет, интерес минимальный.

Корреспондент: Пришлось искать другую работу?

Александр: Конечно. Очень быстро. Иллюзии растаяли как снег под весенним солнцем. Мы пошли на стройку. Тяжёлая физическая работа, жара, пыль. День за днём. Это был резкий контраст с тем, чем мы жили ещё год назад. Честно признаюсь, я был к этому не готов. Ещё вчера — весёлая и, будем честны, не такая обременительная творческая работа, приносящая ко всему прочему отличные по советским меркам заработки… Я бы наверное уже сумел купить себе и автомобиль, и в кооператив вступить на квартиру, а то и просто купить её за отчисления… А тут… [Бывший музыкант только махнул рукой]

Корреспондент: Многие в СССР считают Израиль островком стабильности.

Александр: Это ещё один миф. Постоянное ощущение войны. Террористические угрозы, взрывы, стрельба. Воздушные тревоги. Бомбоубежища, в которых сидишь и думаешь, повезёт сегодня или нет. Для человека, выросшего в относительно мирной Белоруссии, это очень тяжело психологически. Бесконечный экономический и политический кризис, выборы, выборы, обещания политиков, которые никогда не исполняются, каждый раз обещают закончить войну и сосредоточиться на мирной жизни, а результат всё тот же. Непривычный национальный состав. Много арабов, много приезжих из Эфиопии, у всех культура очень отличается, что в бытовом плане накладывает свой отпечаток. Ну и просто ощущение «осаждённой крепости» — со всех сторон враги, в случае чего даже бежать некуда. Только вплавь… На Кипр.

Корреспондент: Получается, вы на своей шкуре осознали, что вся та информация, которая доносится до советских граждан нашими газетами и телевидением про Израиль, на самом деле правда. Это не пустая пропаганда, как считают некоторые, а самые что ни на есть факты?

Александр: Получается, да. На самом деле, всё еще сложнее, огромное количество нюансов, которые в голову живущему в Бобруйске человеку даже прийти не могут. Например, шаббат. У нас это скорее тема для анекдотов, а в Израиле — суровая правда. В пятницу и субботу тут ничего не работает. Ни магазины, ни даже общественный транспорт. Вроде кажется — ерунда, на первый взгляд, но жизнь на практике усложняет неимоверно.

Корреспондент: Как вы воспринимали политическую жизнь страны?

Александр: Сначала — с интересом. Частые выборы, вся эта политическая агитация, партии — казались проявлением демократии. Потом это начало раздражать, а затем — откровенно утомлять. Страна постоянно в политическом кризисе, правительства меняются, решения откладываются. Экономика нестабильна, цены растут. А еще невозможность никуда поехать жутко бесила!

Корреспондент: Подробнее можно, пожалуйста, для наших читателей.

Александр: Да, конечно. Приезжая сюда в Израиль, ты не получаешь сразу полноценные документы. Тебе дают временный паспорт, с которым выехать в третью страну невозможно, но очень сложно. Фактически на первые три года ты становишься невыездным. А быть невыездным в СССР и в Израиле — это очень большая разница. Одно дело, когда тебе доступна одна шестая часть суши, и другое — территория размером с не самую крупную нашу область. Чувствуешь себя просто запертым, ощущение обмана. Ты ехал в свободный мир, а попал в тюрьму.

Корреспондент: Вы упомянули экономические трудности.

Александр: Да. Постоянный рост цен. Аренда жилья съедает большую часть заработка. То, что остаётся, уходит на еду, транспорт. О каких-то накоплениях речи не идёт. Ты работаешь, чтобы просто не оказаться на улице. Так что, возвращаясь к предыдущему вопросу, даже когда у меня появилась возможность куда-то поехать, сделать это сложно по финансовым причинам. Когда живёшь от зарплаты до зарплаты, вопрос путешествий становится неактуальным.

Корреспондент: Климат?

Александр: Это отдельная тема. Постоянная жара. Летом — невыносимо. Мало зелени, мало деревьев. После белорусских лесов, парков, рек — это давит. Чувствуешь себя словно в каменном мешке. Нет, ради справедливости, есть и приятные вещи. К ним, конечно, можно отнести море, в котором можно купаться круглый год. Такого, конечно, в Беларуссии мы не видели и даже мечтать об этом не могли.

Корреспондент: Языковой барьер?

Александр: Иврит — очень сложный язык. Его нельзя выучить между делом. А времени нет: работа, попытки заниматься музыкой, бытовые проблемы. В итоге ты всё время чувствуешь себя чужим, не до конца понимающим, что происходит вокруг. А ведь фактически нужно учить не только иврит, но еще и арабский, которого тут очень много. И самое обидное, что если захочешь потом куда-то уехать, данные знания никогда тебе не пригодятся, потому что иврит нигде кроме Израиля не нужен: придётся заново учить еще один новый язык!

Корреспондент: В этот период появился и судебный иск?

Александр: Да. Это был ещё один удар. Компания из Сингапура, с которой мы подписывали контракт на проведение концертов, подала гражданский иск о выплате неустойки за сорванные выступления. Никакого преследования по политическим мотивам, никаких требований вернуться в Союз, один сплошной капитализм и возмещение недополученной прибыли. Сумма оказалась неожиданно большой. Особенно если сравнивать с теми копейками, которые мы зарабатывали на стройке.

Корреспондент: Как вы это восприняли?

Александр: Как холодный душ. Ты вдруг понимаешь, что от прошлого убежать не удалось. Что «свобода» — это не только — и не столько, если честно, — красивые слова, но и ответственность, долги, обязательства и вот это вот всё. И что за иллюзии о красивой жизни приходится платить очень дорого.

Корреспондент: Это усилило чувство безысходности?

Александр: Безусловно. Ты в чужой стране, без профессии, без стабильного будущего, с долгами. Постоянное напряжение, страх, усталость. А потом мой напарник уехал в Австралию к родственникам. И я остался один.

Корреспондент: Именно тогда возникла мысль о возвращении?

Александр: Да. Я долго сопротивлялся ей, считал это поражением. Но потом понял: признать ошибку — не значит предать себя. Я увидел, что за «железным занавесом» не всё так просто, и что там, откуда я уехал, осталось не только прошлое, но и возможность будущего. В конце концов, я потерял всего три года жизни, тот случай, когда правильнее признать ошибку, чем пытаться упорствовать и дальше. Я вполне допускаю, что в будущем у меня в Израиле может наладиться жизнь, но какой смысл тратить годы на то, что в СССР ты получаешь просто сразу по факту рождения?

Корреспондент: Что для вас сейчас Советский Союз?

Александр: Дом. Со всеми его проблемами, противоречиями, трудностями. Но