Мюнхенский узел. Книга 1 - Тим Волков
— Хм, приличный… Марку не запомнил?
— Нет. Темновато было. Да и быстро все…
— Н-да… — усевшись на стул, Штольц рассеянно глянул в окно — на рычащий в котловане бульдозер — и покачал головой. — Черт вас дернул ошиваться там в такой час! Понимаю — финансовые интересы… И да, «Стассенбург» — подозрительная контора. Да ты сам помнишь — оружие… Знаешь, я уже подумывал разорвать с ними контракт, но… Густав против! У них и техника, и рабочие… И все делается быстро и без рекламаций! Ну, оружие разве что — да… Но ведь они выпутались в конце-то концов!
Интересно, как Штольц относится к Гитлеру? Пока, вероятно, никак. Как к мало кому известному маргиналу.
* * *
Проверку начали с пансиона технической школы. Оставив машину на углу, Иван Палыч и Штольц поднялись по высокому крыльцу в некогда помпезное трехэтажное здание с местами обвалившейся штукатуркой. У дверей пришлось долго трезвонить — и впустили довольно неохотно.
Комендант пансиона выглядел настоящим цербером! Приземистый, круглолицый, с небольшими усиками и цепким взглядом, он смотрел на вошедших с самой искренней неприязнью. Словно бы не пансионом управлял, а командовал гарнизоном!
— Наверняка, бывший унтер! — входя, шепнул доктору Штольц. — Я такую породу знаю.
Комендант по-бычьи наклонил голову:
— Кто такие? К кому?
— Народная дружина «Фрайкора», милейший! — вдруг рявкнул фон Ашенбах. — Майор Венно фон Штольц!
Фрайкоры — «свободные корпуса». В эпоху Веймарской республики так называли целую сеть военизированных добровольческих формирований, создаваемых националистически настроенными офицерами. Правительство их поддерживало… но не особенно доверяло и боялось. Еще с 18-го года военный министр Густав Носке использовал фрайкоры для подавления левых восстаний. Они выступали против коммунистического «Союза Спартака». Именно члены фрайкоров убили видных деятелей рабочего движения — Карла Либкнехта и Розу Люксембург, а здесь, в Баварии, участвовали в разгроме Баварской советской республике. Ныне же активничали в Силезии.
Год назад фрайкоры поддержала путч Каппа — попытку государственного переворота против республиканского правительства. После этого власти стали активно распускать многие формирования. Но, немецкий обыватель их всегда поддерживал и рукоплескал!
— Зашли по важному делу, — Штольц продолжал столь же уверенно и громко. — Нам надо задать вам пару вопросов!
— Спрашивайте, господин майор! — вытянувшись, комендант щелкнул каблуками. Ну, точно — унтер!
Про визит полиции он рассказал во всех подробностях. Выходило, что подбросить люгер сами полицейские никак не могли — в комнате находились студенты, в том числе и сосед Захара Фриц, весьма националистически настроенный юноша.
— О, Фридрих — наш лучший студент! — не преминул отметить «унтер». — А герр Захар — его друг, несмотря на то, что русский. Полиции же я не верю!
— И правильно делаете, друг мой! Хотя, там немало наших… Кто-нибудь из посторонних в тот день заходил?
— Никак нет, господин майор! Посторонние к нам не допускаются.
— Одобряю! А, скажем — сантехник, электрик, телефонист?
— Никак…
Комендант вдруг хлопнул себя по лбу:
— Так точно! Электрик приходил, господин майор. У нас с утра свет погас… Вот он и сделал. Такой… на вид лет сорок. Худой, сутулый, остролицый. Глаза, кажется, светлые… Никак нет! Раньше я его не видел. Так у них в муниципалитете, знаете — то один, то другой… Никакого порядка!
— Спасибо, служивый! — уходя, поблагодарил Штольц.
— Рад стараться, господин майор!
В муниципалитете служащих с таким приметами не оказалось. Вообще, электрики был, но запил — и пил уже неделю без продыху.
— Интере-есно, кто его подпоил? — выйдя на улицу, протянул Иван Павлович. — Впрочем, боюсь, это мы нескоро узнаем. Вернемся-ка к общаге! Поспрошаем народ.
— Куда вернемся?
— К пансиону.
Отходившие от деревянного столба провода цеплялись за два больших фарфоровых ролика, закрепленных на уровне второго этажа. Не так и высоко…
— А глянем-ка!
Иван Павлович подошел ближе, обнаружив на газоне следы от лестницы.
— Не так и давно приставляли, судя по траве.
— Полагаешь, лже-электрик сначала окрутил провод… — догадался Штольц. — Потом заглянул в пансион, сделал свое дело, вернулся — и снова прикрутил?
— Думаю, именно так все и было, — доктор прислушался. — Слышишь? Голоса!
Венно тоже навострил уши:
— Дети! Ну да, мальчишки орут, бегают…
Местные ребятишки весело играли в «чику». Прямо за углом, на газоне… от которого, впрочем, уже мало что осталось. Щепки, палочки, консервные банки… Бита из большой суковатой палки.
— Парни, электриков с утра видали?
— Один бы-ыл!
— Такой… остролицый, в спецовке…
— Провод откручивал…
— Мы хотели смотреть, так он прогнал, заругался!
— В машину потом осел…
— Черный кабриолет…
— Не кабриолет, а фаэтон!
— «Хорьх-пони»!
— Четыре цилиндра!
— Пятнадцать лошадиных сил!
— Не-е, номер не запомнили…
Что ж, спасибо, хоть запомнили марку! Ну, а как иначе-то? Для пацанов в эту эпоху не разбираться в машинах было бы чистым позором.
«Хорьх-пони»… Небольшой черный кабриолет. Точнее — фаэтон… А приметы электрика вполне подходили к Крамеру! Что же, значит, никуда он не пропадал?
* * *
В пивной «Landstreicher» на Розенхаймерштрассе было еще малолюдно — не время. Грязноватая стойка, обшарпанный зал, кислый запах капусты и пива. То еще заведение!
— А Хольцер прав, — глотнув из принесенной кельнером кружки, скривился Иван Павлович. — Пиво здесь отвратительное.
— Бывало и хуже… — хмыкнул фон Ашенбах. — Вот, помнится, как-то в Зареченске…
В углу, словно оправдывая название пивной, сидел как-то бродяга в старой, с опущенными полями, шляпе. Сидел и время от времени бросал на посетителей косые голодные взгляды. Потом не выдержал, подошел, прижимая к груди шляпу — старый жалкий клошар, оборванец:
— Господа… А вы пиво допивать не будете?
— Что вы называете пивом, любезнейший? За такое пиво морду бить!
— Так не будете?
— Нет!
— А можно допью?
— Так извольте! — хохотнул Штольц. — Можете и сушки доесть. Соленые!
— Благодарю вас, господа!
Взяв кружку и сушку, бродяга направился обратно в угол…
Доктор вскинул глаза на приятеля:
— Спроси его про девицу!
— Я помню, мой друг… Hey, Liebling! Komm her… (Эй, любезный! Поди-ка сюда…)
Анну Калиш оборванец знал. Только не знал, что она Анна, и фамилии тоже не знал. Здесь все ее называли «Красная шапочка»…
— Что ж, можно было догадаться! — рассмеялся Петров. — Берет-то — берет!
Красная шапочка в основном