Павел Судоплатов - попаданец из будущего - Вадим Владимирович Чинцов
Берия сел напротив за приставной стол:
— Хотел поговорить с вами по крайне неприятному для меня вопросу. Как же так, только я и никто другой помог вам вернуться из той ссылки, в которую вас отправил товарищ Сталин, а вы решили отблагодарить меня самым подлым образом, приняв участие в заговоре против меня и против всех законов Советского Союза! Да, я не дал замять дело о мародерстве ваших подчиненных, которые к тому же являлись вашими друзьями. Но если честно, разве может настоящий коммунист закрывать на такие факты глаза? А ведь те же ваши друзья наверняка поощряли привлечение к трибуналу обычных офицеров и солдат за мародерство? Получается, им самим можно воровать вагонами, а за наполненный немецкими побрякушками сидор какой-нибудь лейтенант или капитан должны были к стенке встать, не говоря уже о рядовых? Так получается? А вы еще и возглавили это мародерство. Сколько вагонов вывезли только по вашему приказу? Семь! А виноваты конечно же товарищ Сталин и я, его верный пес.
Жуков поморщился и желваки заиграли на его лице. Затем он взял себя в руки, припомнив принятое постановление Политбюро в 1948 году «О т. Жукове Г. К., Маршале Советского Союза»: «Тов. Жуков в бытность главнокомом группы советских оккупационных войск в Германии допустил поступки, позорящие высокое звание члена ВКП(б) и честь командира Советской Армии. Будучи обеспечен со стороны государства всем необходимым, тов. Жуков злоупотреблял своим служебным положением, встал на путь мародёрства, занявшись присвоением и вывозом из Германии для личных нужд большого количества различных ценностей. В этих целях т. Жуков, давши волю безудержной тяге к стяжательству, использовал своих подчинённых, которые, угодничая перед ним, шли на явные преступления… Будучи вызван в комиссию для дачи объяснений, т. Жуков вёл себя неподобающим для члена партии и командира Советской Армии образом, в объяснениях был неискренним и пытался всячески скрыть и замазать факты своего антипартийного поведения. Указанные выше поступки и поведение Жукова на комиссии характеризуют его как человека, опустившегося в политическом и моральном отношении.»
— Лаврентий Павлович, я прекрасно помню о вашей роли в моем возращении в Москву.
— Тогда отчего вы решили ударить мне в спину? Признайтесь, ведь Хрущев наверняка пообещал вам место министра обороны?
Жуков невольно отвел взгляд в сторону, а Берия продолжил:
— Знаете, что ждет вашу группировку после того, как она покончит со мной? Между Хрущёвым, Маленковым и Булганиным тут же возникнут разногласия. Борьба за власть продолжится. Вполне возможно что вы поможете сместить Маленкова, который по сути стал преемником Сталина на посту председателя Совета министров, считавшегося главным в стране. Его займет Булганин, а вам достанется освободившееся кресло министра обороны СССР и возможно вы будете приняты кандидатом в члены Президиума ЦК. Но! Зная Хрущева, я могу с уверенностью предсказать как он с вами поступит дальше, когда сможет закрепиться на Олимпе власти. Вы же станете для него опасен точно так же как и для товарища Сталина, который под конец жизни опасался всех и вся. Даже меня. Вас под благовидным предлогом Президиум ЦК отправит на пенсию. Хрущев тот еще подлец! Кстати, не хотите ознакомиться с его опусами, его просьбами и чуть ли не требованиями увеличить квоты на репрессии в Московской области и на Украине? Почитайте.
Жуков открыл придвинутую ему папку и был шокирован цифрами, которыми походя жонглировал Хрущев, списывая людей будто зерно после усушки и утряски. Запрос в Политбюро будучи еще хозяином Москвы и области: «к расстрелу: кулаков — 2 тысячи, уголовников — 6,5 тысячи, к высылке: кулаков — 5 869, уголовников — 26 936».
— Вы задумайтесь, Георгий Константинович, откуда, например, в Московской области летом тридцать седьмого года, когда борьба с кулачеством давно уже канула в Лету, вдруг объявилось почти восемь тысяч кулаков? И более тридцати трех тысяч уголовников? Что это были за уголовники и кулаки? А это прежде всего те самые крестьяне, с которых совсем недавно, всего только год с небольшим назад, товарищи Сталин и Вышинский сняли судимости по закону о «трёх колосках» и которым вернули избирательные права в надежде, что они всё-таки простят Советской власти её революционные перегибы и теперь проголосуют за её новый, конституционный и парламентский строй.
В январе следующего года на Пленуме Маленков сказал в своём докладе о том, что проведённая в Москве проверка исключений из партии и арестов обнаружила, что большинство осуждённых вообще ни в чём не виноваты. На январском Пленуме Хрущёв был освобождён от должности первого секретаря Московского обкома и горкома партии и назначен первым секретарём ЦК компартии Украины. Вот что за практика в Партии! Обосрался кто, так его не вниз опускают, а перемещают по горизонтали! — возмущенно процедил Берия и Жуков с ним мысленно согласился. А Берия продолжил — И очень скоро после того, как он приступил к своей новой должности, из Киева в Политбюро пришла шифрограмма: Хрущёв сразу запросил лимитов по первой и второй категории на тридцать тысяч человек. А этот прохиндей спит и видит выставление товарища Сталина реакционером, а себя — белым и пушистым, хотя товарищ Сталин не раз одергивал Никитку, когда тот требовал увеличить лимиты репрессированных! Вот еще одна телеграмма Хрущева: «Украина вам посылает по 16–18 тысяч репрессированных ежемесячно. А Москва утверждает 2–3 тыс. Прошу принять меры. Любящий Вас Хрущёв». Вы вот не в курсе, товарищ Жуков, а я вникал в причины начала репрессий тридцать седьмого года.
Берия налил себе «Боржоми» в стакан и пододвинул бутылку маршалу:
— Пейте, весьма полезно для желудка. Судебный процесс над Зиновьевым и Каменевым в августе тридцать шестого года стал последней точкой в борьбе с троцкистско-зиновьевской оппозицией: от этого удара она уже не оправилась. Но, как ни парадоксально, выпровоженная в дверь, она вернулась в окно. Товарищи Сталин, и Жданов, и Молотов на Пленуме настойчиво говорили о необходимости перестройки системы управления, подготовки выборов в парторганизациях, подчёркивая, что до сих пор там подлинных выборов не проводилось: партийная и бюрократическая верхушка в целом сама приглашала на свободные вакансии тех, кого считала нужным, и создавала под нужных ей людей не только должности, но и целые структуры.
Чем реальнее и ближе становилась перспектива того, что страна станет жить по новой Конституции, тем громче первые секретари кричали о существовании широких заговоров троцкистов и зиновьевцев на их территориях, которые, дескать, могут сорвать выборы