Товарищ военврач 7 - Олег Дмитриев

— Давай, Николин, не подкачай! — наверное, она пыталась приободрить. — В семнадцать ноль-ноль встречайте.

— Есть — встречать в семнадцать ноль-ноль, — скорее на автомате отозвался я. И положил загудевшую трубку.

— Ну? — осторожно, нехарактерно для главврача, уточнил Крылов.

— Проверка из обкома с наркомздравовскими. И НКВД, — ответил я, положив трубку и отодвигая от себя аппарат, глядя на него так, будто это он, чёрный и бакелитовый, сам направил сюда важных товарищей.

— Да это же чёрт знает что такое!.. — выдохнул Александр Васильевич.

— Не то слово. Хотя, думаю, он тоже не в курсе, — вздохнул я.

— И чего? — Крылов смотрел на меня точно также, как я сам только что косился на телефон.

— Ничего, — оставалось только плечами пожать. — Сейчас вызовем Степаныча и Пантелеича с первой партией рук и ног. Это минут двадцать. Плюс кого-то я заберу в операционную, чтоб показать, как мерки снимают. Это ещё полчаса как минимум. Юрий Серафимович изложит им ситуацию по синтезу Тамбола и Удержина, напирая на то, чего не хватает.

— Этот может, — кивнул кисло начальник госпиталя, которому Зайцев вчера только что всю плешь чуть не проел какими-то центрифугами и сепараторами.

— Минут сорок, думаю, не меньше. Вряд ли они до самого отбоя планируют тут нас проверять?

— Ну да, мы же не единственный эвакогоспиталь в области, — выражение лица Александра Васильевича стало, так скажем, более конструктивным. И я его вполне понимал: тот, из-за кого на его седую голову свалилось столько опасных непоняток разом, не отлынивал и не перекладывал ответственность. А принимал и делил. Ну, или делегировал, как в моё время говорили.

— Ну вот и отлично, — уверенно согласился я, поворачиваясь к выходу, пока он не подумал о том, что часть точек по маршруту высокая комиссия могла посетить и до нашего «Окружного». — Разрешите идти?

— Ступай, Ваня. А я пока организую своих… Ну, то есть «старых» наших, — улыбнулся он.

Я вышел в коридор и сразу наткнулся на Колю, который стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел на меня хмуро, с выражением, мол, что там опять стряслось, и куда ты, Ваня, снова влип.

— Комиссия, — коротко сказал я. — Через час примчат. Суровые.

— Обком? — уточнил он, и по лицу было видно, что без всякой радости.

— Москва, — покачал я головой. И он сразу стал ещё более хмурым. — Судя по всему, проверять будут всё от и до, и плевать им, что мы вчера только сюда с неба свалились.

— Как обычно, — кивнул он. — Что делаем?

— Поднимай наших. Степаныча с Пантелеичем — в первую очередь, пусть, как всегда, берут ноги в руки, и сюда. Зину предупреди, что стол нужен, тот, что для «особых случаев».

Коля кивнул.

— Катюху найди, пусть все свои тетрадки до единой наготове держит — мало ли кто и чего спросит… Да, про «спросит»! Серафимычу отдельно скажи: важные дяденьки из Наркомздрава будут, их надо убедить, что то, чего он с местных просит, очень нужно для дела. Если убедит — найдут, тут родят или выпишут откуда-нибудь с оказией. Всё понял?

— Всё, Вань. Это чего же, выходит, мы вместо того, чтоб трястись и снег подметать на плацу, думаем, как с той проверяльной команды самим шерсти настричь? — этот подход казаку, хоть и санитарному, точно был больше по душе.

— Выходит, так. Главное, чтоб лысых не прислали. С них шерсти — только та, что на ушах, — хмыкнул я и хлопнул его по подставленной ладони.

Через десять минут госпиталь низко и монотонно гудел, как трансформаторная будка или огромный улей. Команды Плетнёвой доносились через два этажа, словно готовился не ужин, а как минимум парад Победы. Санитарки и вольнонаёмные из местных мыли полы так, будто играли в кёрлинг в финале Олимпийских игр. Откуда-то показались тележки с чистым постельным бельём, новыми халатами и пижамами для раненых. Время от времени звучала и красочная родная речь. Подготовка ко встрече высоких гостей шла, как и в любом другом времени.

— Ванюша, мой юный друг! — Зайцев только что не вприпрыжку бежал навстречу, но встал, как вкопанный, и тщательно вытер подошвы о тряпку, брошенную ему под ноги санитаркой. — А велики ли шансы?

— На что именно, Юрий Серафимович? — на всякий случай уточнил я.

— Ну, Коленька сказал, что можно просить «что хошь»! — распахнул глаза энтузиаст от фармацевтики.

— Просить — безусловно, — кивнул я. — Но «просить» и «получить», как вы наверняка знаете, глаголы разные.

Дед сник.

— Уровень комиссии, как я понимаю, выше областного, и значительно. Поэтому и полномочия их обширны. Правда, получить от них можно не только запрошенное…

— О, я найду слова, найду! Те препараты, что от анаэробных инфекций, и распылитель для местной анестезии — это же чудо!

Да, и метронидазол и лидокаин в спрее были бы очень кстати в госпитале, где на первом месте в причинах смерти стояли как раз сепсис и болевой шок. Поэтому и «вещие сны» мои были именно о них.

— А ещё мне Серёженька сказал по большому секрету, что из Тамбова отправили оборудование! И я смогу продолжить работать с C6H7N3O!

Я сперва улыбнулся было старорежимному «Серёженьке» — так ласково Мальцева, наверное, и мама не называла. А потом аж дёрнулся, услышав брутто-формулу изониазида, который «приснился» мне ещё осенью. Если Зайцев говорит, что сможет продолжить, то, значит, точно сможет. И через какое-то время в СССР появится противотуберкулёзный препарат, который опередит своё время куда сильнее, чем пенициллин. Шевельнулась в голове и ещё какая-то мысль касательно не то Тамбова, не то оборудования, не то ещё чего-то очень важного, но додумать снова не дали.

— Ваня! Успели! — донеслось от входа.

— Куды по мытому⁈ — едва не зарычала санитарка, тут же перейдя на чистый мат. Встреченные так жарко деды сбились с рыси на шаг, а потом и вовсе встали, повторив тщательные и вдумчивые движения Зайцева только что. Подмышками у них торчали ноги,