Гимны - Клод Опусов Старший

сандалии она бросила ему вслед. Ушёл он к Самуилу, в Армафем, и рассказал ему всё, что сделал ему царь, — от песни плясуний до окна. Мелхола тем временем уложила на постель домашних богов, глиняных, в рогатых шапках, в каких лепят Ануннаков от Харрана до Ура, а в изголовье — козью печень, рыжую, как его волосы. Печень в царском доме откладывали, как в Шинаре, где по ней читают волю Шамаша и Адада. Здесь, при доме Мардука, глиняные печени, расчерченные на поля, стоят на полках у гадателей; я видел их, когда носил писцам глину.

Песнь — о той же ночи, только изнутри. Сильные напали на певца не за вину и не за грех; без вины бегут и готовятся, и он зовёт Бога встать ему навстречу и посмотреть. Зовёт он Его здесь Богом сил. В связке Самуил звал Господа так же — Господом воинств, тех, что стоят на постах. На этом месте певец смолк, и говорили струны, все девять. Потом строка, на которой он кивнул на улицу: «К вечеру вернутся и, как псы, обойдут город». На улице как раз выли. Проклятий в песни много; певец пел их тише и быстрее, а я кладу одно, самое странное: не убивать их, а рассеять, чтобы народ не забыл. Кончается она утром — тем, что утром певец будет петь о Божией милости. Утром, пишет Ахитув, посланные постучали, и Мелхола сказала им, что муж болен. Отцу она сказала потом, что муж грозил ей смертью, если не отпустит; служанка стояла у неё за спиной и знала, что у окна он не сказал ни слова.

Над другой песнью двора певец говорит одно слово — Давиду. Случая певцы не называют. Кладу её ко двору Саула: она о тех, кто платит злом за добро. Встали свидетели неправые и спрашивали о том, чего певец не знал; когда они донимали его, он надевал вретище и смирял себя постом, ходил, как за братом; а они радовались ему на беду, сходились, насмехались и скрежетали на него зубами, а говорили мирное. Мирное в связке говорили отроки царя, когда по одному заговаривали с Давидом у колодца и за трапезой: царь к тебе добр, стань ему зятем, — а вено назначили такое, чтобы он сам отдал себя в руки иноплеменникам. В связке Давид играл царю на кифаре, когда на того находило, а царь метнул в него копьё, и копьё ушло в стену; отрок говорил, что Давид даже не поднял глаз от струн. Певец просит, чтобы Бог назвался его душе её спасением, а неправых гнал посланник Господень и дорога под ними стала тёмной и скользкой. Посланника певцы помнят из песни. У Ахитува в те месяцы при Давиде не было ни посланника, ни человека в сером: знак ему подал из лука царский сын.

Две короткие песни певец поёт подряд, и я кладу их вместе: обе о советах бежать. Над обеими он говорит почти одно: на конец; песнь под струны Давиду; над второй прибавляет — на восьмой, и это низкий лад. Первая спрашивает, зачем советуют певцу улететь в горы, как птице, когда грешники уже натянули лук и приготовили стрелы, чтобы в безлунье стрелять в правых сердцем. В связке Давид шёл к Гаваа межами в те ночи, когда месяц был на исходе и луна не всходила, и совет уходить подал ему Ионафан — стрелой: стрела дальше тебя, уходи. Господь во святом доме Своём, поёт певец, престол Его на небе, глаза Его смотрят на бедного; на неправых Он прольёт огонь, серу и дух бури — это доля их чаши. Огонь и серу певцы помнят по Содому. В табличках Энки там ударили Оружием Ужаса, и Злой Ветер шёл потом над землёй невидимо; в книгах Господина Командования долина до удара стояла в садах, а после над ней встало Солёное море.

Во второй не стало верного, истины умалились; каждый говорит ближнему пустое, губы льстят, сердце надвое, и хвалятся они, что язык их возвеличит, а уста при них: «Кто над нами господин?» На стон бедных Господь встаёт. Слова Его, поёт певец, — чистое серебро, переплавленное семь раз. В доме казны серебро плавят при мне, и писец ставит против слитка, сколько раз его очищали. Семи я не видел ни разу.

Из Гефа у певцов две песни. Над первой певец сказал: Давиду, когда изменил он лицо перед Авимелехом, и тот отпустил его, и он ушёл. У нас царь Гефа — Анхус, а Авимелехом в связке зовут жреца Номвы, что дал Давиду хлебы и меч. Кладу оба. Геф у Ахитува — город, где ещё живёт кровь Стражей, и Давид пришёл туда с мечом того, в ком она жила. Слуги царя вспомнили песню плясуний и спросили, не царь ли это той земли. Тогда у ворот он сделался безумным: бил ладонями в створы, как в бубен, и не утирал слюну с бороды. Царь Гефа сказал своим: мало мне своих безумных? В табличках из Ура о таком пишут, что его коснулась рука бога, бывает и рука Нанны, а на ком чужая рука, того в свой дом не берут. Его не взяли и отпустили.

Песнь — того, кто ушёл. Певец в ней благословляет Господа во всякое время: искал — и Тот ответил и от всех скитаний избавил. «Посланник Господень ставит стан вокруг них» — вокруг тех, кто Его боится. Станом в табличках Энки Иаков назвал место у дороги, где его встретили: станов там стояло два, Божий и его собственный. Посланника я не видел ни разу. В Гефе, пишет Ахитув, стана вокруг Давида не видел никто: видели безумного у ворот, и то со слов его людей. Есть в песни зов вкусить и увидеть, как благ Господь. Вкусил он перед тем в Номве хлебы лица, снятые со стола в Шатре, — их едят одни жрецы. Дальше песнь зовёт детей учиться страху Господню: кто хочет жить и видеть добрые дни, пусть удержит язык от зла и губы от лукавства. В Гефе Давид удержал язык: он не сказал там ни одного слова, только бил в ворота.

Над второй певец сказал: на конец; о народе, удалённом от святынь; Давиду — надпись на столп, когда держали его иноплеменники в Гефе. У канала это имя слышат раньше песни: народ, удалённый от святынь, — это мы, и удалены мы на всю дорогу, которую прошли в колонне. Женщины у