Космодесантник в 1941-м - Иван Владимирович Лагунин

— Помоги гауптману Зеерману привести себя в порядок и найди для него постель…

— Генрих… какая постель… Бог велит нам идти вперед! За душой это дьявола!..

— Тише, Генрих

— Он явился из адских топок, дабы нести нам испытания…

Зеерман попытался вырваться из его рук, но снова едва не упал. Левая рука висела плетью.

— Гауптман фон Зеерман! — встряхнул он его. — Я приказываю вам пойти помыться и лечь спать. Вам нужен отдых! Ефрейтор Меттних, проследите, чтобы его осмотрел врач.

— Яволь, герр генерал! — вытянулся в струнку тот. — Герр гауптман, пойдемте…

— Генрих, ты не понимаешь…

— Адольф, все потом! Я занят по горло, а тебе нужно отдохнуть. Я приму тебя к вечеру. Обещаю.

И он быстрым шагом, больше не слушая, вернулся в штаб.

Но что же все-таки случилось с его отрядом?

Мысль, что он может быть полностью уничтожен, не пришла командиру 14-й моторизованной дивизии в голову.

— Борщов Илья Саввич, председатель совхоза «Ленинская Зарница», — представился серьезный невысокий худой мужик с очень кустистыми бровями. Его седая борода опускалась почти до пояса. — Это Иван Семенович Сальников, мой зам.

Молодой чисто выбритый парень в кепке серьезно кивнул.

— Ратибор Велеславович Кочубеев, — представился я гостям из Белогоровки.

— Константин Николаевич Георгиев.

Я заметил, что майор предпочел умолчать о звании. Кононеков тоже это заметил.

— Константин Николаевич, здесь все свои. Илью Саввича я знаю уже три года, и он себя зарекомендовал твердым ленинцем. В партии он с начала 20-х. Товарищу Сальникову я тоже всецело доверяю.

— Что ж… раз доверяете… Майор Георгиев Константин Николаевич, 2-е управление НКВД.

Я заметил, как дернулся Кононенков. Похоже, он и сам до сего момента не знал, какое именно ведомство представляет майор. Борщов и остальные тоже удивились.

— Тем более что нам нужен будет ваш совет… даже не совет, а… ваше разрешение и решение, именно, как представителя кадровой Красной армии… хотя, возможно… разрешение от вашего ведомства будет даже лучше… — он запнулся и почесал под бородой.

Георгиев удивленно вскинул брови.

— Любопытно… Продолжайте.

— Продолжит товарищ Сахаров.

Тот подкрутил усы, переступил с ноги на ногу. Неужели всегдашнему весельчаку и балагуру, что, не задумываясь, шел в бой под вражьи пули, было стеснительно?

— Товарищ Георгиев. Мы хотим просить вас официально создать партизанский отряд! Благословить, так сказать… — он запнулся, сообразив, что выражение «благословить» может быть не так понято.

— Товарищ Сталин в своем радиообращении от 3-го июля сего года, призвал весь советский народ подняться супротив фашистской гадины! Создавать партизанские и диверсионные отряды и не давать врагу пощады! — сказал Борщов с мрачной решимостью.

— Беловодьевский отряд вместе с товарищем Кочубеевым уже принялся бить фашистов. А мы разве хуже? — вклинился Сальников, кивнув на меня. А я подумал, какие же слухи обо мне ходят по соседней деревне, если даже в Беловодье я со скоростью межтеневого курьера обрастаю сказками небылицами⁈ — Наши парни рвутся…

— Тише, Семен, — бросил суровый взгляд на него Борщов, и он замолк на полуслове. — Испокон веку было так, что куда Беловодье, туда и Белогоровка, куда Белогорвка, туда и Беловодье. Для вас, это, быть может, не столь понятно, товарищи. Вы люди пришлые, даже ты, Виктор Степаныч… — он кивнул на Сахарова, — А мы тут вместе испокон веку. Я тут первый большевик был на два села. И нонче не хочу быть в стороне. Потому, товарищ Георгиев, и говорим мы здесь с Ванькой, сей момент, за всех белогоровских. Не хотим мы в стороне стоять, покуда Родина в опасности. Как прослушали по радио товарища Сталина, так и захотели делать партизанский отряд. Но все опасались… — он со злостью сжал кулаки, по всей видимости, припомнив конкретные персоналии из тех, что «опасались», — а теперича, когда узнали, что вы уже вовсю немца бьете, устыдились, что долго рядили. Так что хотим к товарищу Кочубееву и Сахарову в отряд. Вот так.

Я мысленно улыбнулся. Ох и страсти тут кипят. Очевидно, что между двумя соседними селами испокон веку было соперничество. И теперь, когда тамошние узнали о беловодьевских подвигах, тем, кто «опасался» было сказано много чего неприятного, ха-ха! Что мол, пока они «опасались», беловодьевские уже вовсю немца бьют!

Георгиев отнесся к этим словам со всей серьезностью.

— Что ж. Желание ваше похвальное. Наша советская Родина сейчас в такой опасности, коя не грозила ей со времен Колчака. Не знаю, право, есть ли у меня такие полномочия… Но я даю добро. Партизанскому отряду быть!..

Борщов и Сальников в мгновение просияли. Сальников так и вовсе принялся с энтузиазмом трясти руку майора, обещая, что вся молодежь Белогоровки уже завтра запишется в отряд.

— Но есть один момент, — оборвал его Георгиев. — Товарищ Кочубеев не сможет исполнять обязанности командира отряда. У него и так много дел…

— Ну так есть же Виктор Степаныч! — воскликнул Сальников. — Он уже немцев бил! И в ту войну, и в эту!

Сахаров же его восторгов явно не разделял. Смотрел куда-то в сторону леса. Пару секунд я не понимал причину заминки.

А потом понял. Да, Виктор Степанович Сахаров воевал против фрицев еще в ту войну… а потом воевал против большевистской власти.

Бросил быстрый взгляд на Георгиева. Знает?

Знает. Или хорошо подготовился, или… неужели Кононенков сказал? Я посмотрел на него и тот твердо встретил мой взгляд.

Так и есть. Сказал. Но явно не считает это проступком.

— У товарища Сахарова недостаточно чистая биография, чтобы занимать подобную должность! — твердо сказал Георгиев.

— Разрешите, товарищ майор, я скажу свое слово… — начал было я.

— Нет, товарищ, Кочубеев, не разрешу! Вы человек у нас новый, вам не понять… скажем так, некоторые нюансы нашей истории. Товарищ Сахаров властью, против которой он воевал, был прощен. Но не забыт!

Я рефлекторно заткнулся. Все-таки я простой солдат, а не командир, а майор Георгиев был истинным командиром. Каждое его слово звучало так, что казалось невозможным сказать ему что-то поперек…

Но сейчас от творящейся здесь несправедливости у меня все внутри онемело.

— Нет уж! Молчать я не буду! — рявкнул я. — Простить и значит забыть! Что было — то было! Виктор Степанович не словом, а делом доказал свое верность стране и советской власти! А вам… — я обернулся к Кононенкову. — … вам, Иван Иванович, должно быть стыдно стоять и молчать, когда ваш товарищ в беде. И пусть беда эта — не немецкие пули, а немилость начальства, такая беда иногда еще и пострашнее будет!

Кононенков густо покраснел.

— Ратибор Велеславыч… да ладно вам… обойдусь, — попробовал было отмахнуться Сахаров, но