Космодесантник в 1941-м - Иван Владимирович Лагунин

— Читал?

Рубцов кивнул.

— Да они там, что, сдурели⁈

Конев встал и в сердцах швырнул листок на стол. Тот до стола не долетел, закружился и упал на пол. Рубцов тут же подошел, поднял и, потирая подбородок, снова пробежал глазами сообщение от Георгиева, словно желая удостовериться, что они читали один и тот же тест.

— Петр Николаевич, есть закурить?

Рубцов кивнул, достал портсигар, вынул сигарету, а из кармана достал спички, протянул это все командующему.

Конев с третьей попытки зажег сигарету и глубоко затянулся, глядя на ночь за окном.

— Бред, — вздохнул он. Потом обернулся к своему начальнику штаба. — Или не бред?

— Иван Степанович, мы же за тем и послали товарища майора, чтобы он разобрался, бред это или не бред.

Конев снова вздохнул.

— И что ты мне предлагаешь? Все бросить и сделать так… — он кивнул на листок с шифровкой, — как они мне тут пишут⁈ Немцы почти замкнули котел! Двести тысяч советский солдат практически окружены, а я должен…

Он со злости махнул рукой и снова затянулся.

Рубцов тоже взял одну сигарету и закурил. Встал рядом.

— Должны, Иван Степанович. Должны. Если план этого… товарища Кочубеева сработает, а мы не воспользуемся его плодами… это будет преступно.

— А если он не сработает? Эх… Черт бы побрал этого Честохвалова! Будь 25-й корпус в порядке, это могло сработать! Но теперь…

25-й стрелковый корпус был совсем не в порядке. И в основном из-за его неудачливого командира, генерал-майора Честохвалова Сергея Михайловича. Он полностью потерял управление корпусом, который с боями пытался сейчас вырваться из Смоленского котла через густые леса южнее Велижа. Сам Честохвалов то ли погиб, то ли сдался немцам еще на прошлой неделе.

Конев снова затянулся, а потом бросил недокуренную сигарету в окно. Повернулся к Рубцову.

— Преступно, говоришь… Возможно, ты и прав.

Он резко отвернулся и резкими тяжелыми шагами подошел к столу, подвинул керосиновую лампу на край расстеленной на нем карты, сгреб мешающие бумаги на край стола.

— С какими частями 25-го у нас есть связь?

— С Базаровым. 134-я стрелковая. Ноу него совсем мало сил…

— Значит, будет действовать малыми силами! Смотри, что я думаю…

Он принял решение.

— Герр генерал, герр гауптман фон Зеерман просит его принять!

Была глубокая ночь. Вош оторвался от бумаг, которые изучал при тусклом свете керосиновой лампы и поднял глаза на заглянувшего, в ставший рабочим кабинетом для командира дивизии, крестьянский домик. Полчаса назад его адъютант принес стопку дневных докладов от командиров полков дивизии. Его 14-я моторизованная дивизия обеспечивала северный фланг корпуса. Уже скоро его танковые дивизии совместно с 17-й танковой дивизией 47-го танкового корпуса нанесут двойной удар по направлению к Соловьевской переправе через Днепр, ее захват должен был превратить оперативное окружение советский армий в районе Смоленска в полноценный котел.

Встреченный днем Зеерман уже давно забылся, сметенный ровными колонками цифр в отчетах и стрелками на оперативных картах.

— Впусти.

Дитрих кивнул и скрылся с глаз. И почти тут же в домик буквально ворвался его друг Адольф. Он был чисто, до синевы, выбрит, форма была явно с чужого плеча, левая рука висела на перевязи.

— Генрих! Ты должен дать мне полк! Во имя Девы Марии! Мы должны уничтожить это дьявольское отродье. Стереть с лица земли эту бесовскую деревню!

— Сядь! — слегка повысил голос Вош. — Успокойся и сядь!

Он кивнул на один из стульев, в хаосе расставленных по комнате там, где их оставили недавно покинувшие рабочий кабинет.

Зеерман сверкнул глазами, но все-таки подчинился.

— А теперь рассказывай. Быстро и четко. У меня времени в обрез.

И тогда Зеерман начал говорить. Он уложился примерно в 10 минут. А затем, встав, подошел к столу и, склонившись над Вошем, практически не разжимая губ, проговорил.

— Это наш долг, Генрих! Мы должны уничтожить гнездилище этой адской твари!

— Сядь! — вновь приказал Вош. И дождавшись, когда Адольф сел, потерев глаза и проведя рукой по лицу, сказал. — То, что ты рассказываешь… звучит немного… фантастично…

— Ты мне не веришь⁈ — снова вскочил Зеерман, но Вош прихлопнул по столу и тот вновь опустился на стул.

— Верю. Верю, потому что сам, своими глазами, видел это чудовище на колесах — танк «Клим Ворошилов». От брони которого отскакивают снаряды и который в одиночку может уничтожить десяток наших машин… Большевики дьявольски изобретательны. Поэтому… В целом верю. Верю, что ты и твоя рота и приданная тебе охранная рота, из которых, кстати, никто, кроме тебя так до сих пор не добрался до расположения наших войск, столкнулись с какой-то, весьма вероятно, экспериментальной техникой врага. Не знаю, что она делает в этих лесах… Должно быть, проходила какие-то испытания, когда началось наше вторжение. К тому же по корпусу ходят некоторые слухи про ночное нападение на штаб 20-й моторизованной дивизии…

— Ты не понимаешь, Генрих, это Знак! Знак свыше, что Он посылает испытание нашему благословенному народу!.. Мы, немцы, арийское братство…

— Адольф! — прихлопнул по столу Вош. — Избавь меня от всего… этого!

— Ты не был там, ты не видел это исчадие Ада!..

— Да, я не был в том лесу, но я отлично знаю, каким ты бываешь впечатлительным. Ранение, хаос боя…

— Генрих! Мы должны раздавить большевистскую нечисть! Дай мне полк…

— Адольф! — Вош привстал со стула. — Возьми себя в руки! Через два часа десятки тысяч солдат пойдут в наступление, чтобы окружить в Смоленске три советские армии, после чего Вермахту будет открыта дорога на Москву! С чем ты не столкнулся в этих чертовых лесах и болотах, это уже не имеет значения! А наша задача — сделать все, чтобы это случилось! Мы…

Его прервал стук в дверь.

— Что там⁈ — раздраженно отозвался Вош.

Из-за двери появилась веснушчатая физиономия Дитриха.

— Герр генерал… Там… шифровка… от оберстлейтенанта Флерке. Его батарея и один из его батальонов подвергся нападению.

Вош бросил взгляд на Зеемана. Тот сидел, сжав кулаки, и смотрел куда-то за окно, думая о чем-то своем. На скулах ходили желваки.

— Нападению? Он же…

Я достиг точки назначения в час ночи, стартовав из Беловодья в восемь часов вечера, отмахав за эти пять часов более шестидесяти километров и переправившись через Западную Двину. На деле, я мог бы пробежать этот путь за минут сорок. Но все еще старался соблюдать маскировку. По мере сил, конечно. Обходил населенные пункты и включал маск-режим. Когда по дороге встречались большие группы людей, вернее, нелюдей в серой