Мюнхенский узел. Книга 1 - Тим Волков
Иван Павлович медленно поставил кружку на стол.
— Велосипедная мастерская, — повторил он. — Та самая, через которую уходят деньги «Стассенбурга»?
— Именно, — Макс довольно кивнул. — Я собираюсь копать в эту сторону. Мастерская, конечно, живет не на то, что чинит велосипеды… Не удивлюсь, если ее оборот втрое больше, чем может быть у такой мелкой фирмы. Но дяде Вилли я сказал держать язык за зубами. Он, кстати, болтает исключительно о ценах. О политике — никогда.
— Спасибо, Макс. Вы себе даже не представляете, как нам помогли.
— Представляю, герр Петрофф, — бухгалтер вдруг улыбнулся, но без прежней беззаботности. — Просто мне вдруг стало любопытно, как далеко все это зайдет. Я ведь, знаете, привык, что цифры не лгут. А тут цифры, наоборот, слишком много говорят. Разве это нормально?
Доктор не нашелся с ответом.
* * *
В гостиницу он вернулся поздно. Горничная оставила на столе чистые полотенца, а на тумбочке потрепанный словарь, которым Иван Павлович столь успешно воспользовался вчера. Ванная молчала, горячей воды опять не было.
Он взял со стола листок гостиничной бумаги и карандаш. Присел к окну. Писал по-русски, мелко, быстро: «Крамер — „Карл“ — „Крюгер“. „Хорьх“ — братья Морис. Морис — Гитлер. Фробинг — „герр Отто“. Хольцер — сигареты, подсказки, липа». Соединил стрелками. Получилась знакомая паутина, в которой каждый паук был пока слишком мелок. Но все они как-то связаны. Кто-то же держал нити!
Потом, помедлив, дописал внизу: «Рингельман?» — и поставил вопросительный знак. Подумал и обвел его двумя кружочками.
Директор «Баварского фармацевтического товарищества»… Золотая цепочка на жилете. Доктору вдруг вспомнилось, как в конторе на Бриннерштрассе Рингельман, сокрушаясь о пропавшем секретаре, заложил пальцы за отворот пиджака и вздохнул. Тогда это выглядело жестом огорченного человека.
Теперь Ивану Павловичу казалось, что так делает человек, которому нужно время, чтобы придумать, что соврать.
* * *
Лобанов выслушал сокращенную версию — без ночного визита в Хайдхаузен, без шкафа и без Анны — молча, с каменным лицом, барабаня пальцами по столу. В номере Внешторга пахло одеколоном и крепким чаем. На спинке стула висел пресловутый чесучевый пиджак.
— Значит, студента, переводчика нашей концессии, сажают за убийство, которого он не совершал, — подвел итог Лобанов. — Улики подбросили. Свидетельницу научили. А мне, Иван Павлович, вы только вчера об этом сообщаете?
— Вчера я сам узнал, — не моргнув глазом, ответил доктор.
— Хм…
Внешторговец встал, прошелся по комнате и вдруг остановился у окна:
— Знаете, я ведь неделю назад на все это сказал бы: «Не будем раздувать, не будем привлекать внимание». А теперь… Теперь хочется раздуть. Прямо так, чтобы дым пошел. Оскар Карлович!
— Слушаю, товарищ Лобанов, — Рейнхольд, сидевший с блокнотом в углу, привстал.
— Пишите. Нота. В представительство в Берлине и копией — в баварское министерство внутренних дел. «Задержание советского гражданина на основании сфабрикованных улик… в отсутствие обвинения… с нарушением процессуальных норм…» Нет, это вы лучше сформулируйте по-немецки, вам виднее, как у них там положено. Главное: чтобы господин криминальный советник узнал, что нота существует. Остальным пока не надо.
— Понял, — кивнул Оскар Карлович. На его лице, к удивлению доктора, мелькнуло нечто, очень похожее на удовольствие.
— А газетам — ни слова, — добавил Лобанов. — Пусть они сами догадаются, что, если захотим, то и газетам скажем.
Иван Павлович одобрительно усмехнулся. Что ни говори, а торговый представитель молодой республики Советов учился быстро!
* * *
Кабинет четыреста шесть Полицейского управления оказался пуст, если не считать Генриха Мюллера, склонившегося над какой-то папкой. Двух его коллег не было. Криминальный кандидат ел бутерброд — обычный кусок черного хлеба с тонким ломтиком сыра, — и, заметив посетителей, быстро убрал недоеденное в ящик стола.
— Герр Петрофф? Вы по повестке?
— Нет, — Иван Павлович уселся на стул без приглашения. — Я пришел сам. Оскар Карлович, прошу вас, переводите все дословно.
— Дело Хефнера не мое, — холодно заметил Мюллер. — Если вы пришли просить за студента, обращайтесь к господину Хольцеру.
— Разумеется, не ваше. Ваше — политика. Я и хотел поговорить о политике.
Мюллер прищурился. Что-то жесткое мелькнуло в узком лице, но интерес пересилил.
— Слушаю.
— Вы недавно упрекнули меня в том, что я навещал господина Эккарта, где, по вашим сведениям, бывает и господин Гитлер. Позвольте задать встречный вопрос. На какие деньги господин Гитлер арендует пивные залы? Ездит на новом «Мерседесе»? Снимает квартиру на десять комнат? Он безработный, насколько мне известно, и жалованья не получает.
— Это мой вопрос, герр Петрофф. Не ваш.
— Вот именно. Потому и пришел.
Иван Павлович вынул из бумажника сложенный вдвое листок, исписанный мелким ровным почерком — аккуратная копия страницы из Максовой тетради, без единого лишнего слова. Положил на стол. Мюллер взял бумагу двумя пальцами, как берут вещественное доказательство, и принялся читать. Рейнхольд, склонившись, пояснял вполголоса:
— «Стассенбург и Ко», Хайдхаузен, Розенхаймерштрассе… мастерская «Братья Морис», ремонт велосипедов… автомобиль «Хорьх» восемь на двадцать четыре… Он, по-моему, записывает номера.
Мюллер действительно записывал. Быстро, неразборчиво, в маленький блокнот. Закончив, поднял глаза:
— Откуда это у вас?
— Из публичных регистров. И из общения со знающими людьми. Ничего противозаконного.
— Допустим. Но зачем это вам? Вы ведь русский. Большевик.
— Врач, — спокойно поправил доктор. — И технический директор фармацевтической концессии. Нам нужны подряды и спокойная работа, а не политические скандалы. Господин Гитлер мне неприятен. По-моему, вам тоже.
Мюллер не ответил сразу. Только неприязненно скривил рот:
— Мне не приятен тот, кто меня обходит. А тут, знаете ли, получилось, что задержанного отпускают по распоряжению свыше, и мне не говорят даже зачем. — Он резко одернул мундир. — Но это к делу не относится.
— Разумеется, — мягко согласился Иван Павлович.
Он подумал, что кормить будущего шефа гестапо — занятие чертовски неприятное. С другой стороны, выбирать было не из чего. Врагу врага не обязательно становиться другом, но использовать его все равно приходится. А то, что этот «враг» через двадцать лет начнет рассылать по Европе черные «Мерседесы»… Ну, до этого еще надо дожить. И попытаться сделать так, чтобы никто не дожил.
— Что вы хотите? — коротко спросил Мюллер.
— Протокол выемки люгера. Список понятых. Вы, вероятно, захотите на них посмотреть. Если они окажутся теми же людьми, что подписывали протоколы