Мюнхенский узел. Книга 1 - Тим Волков
Иван Павлович медленно опустил руку.
— И что же?
— Карл велел мне подождать в машине. А сам вышел и встал под фонарем. Потом из здания вышел человек. Толстый, в светлом пиджаке и жилете, с золотой цепочкой. Она у него так и блестела… Они сели в авто, на заднее сиденье, и говорили минут десять. Карл ему что-то доказывал, а тот отмахивался и повторял: «Не в этом дело, не в этом дело…» Потом вылез и ушел обратно. А Карл — мрачный, как туча. Всю дорогу молчал.
— Вы узнаете этого человека? — тихо спросил доктор.
— Наверное… Если увижу. Но лица толком не разглядела. Только цепочку.
Золотая цепочка. Иван Павлович прикрыл глаза.
Две недели до убийства Хефнера… Значит, уже после того, как Крамер «сбежал». После того, как господин Рингельман написал на него заявление в полицию, так горько жаловался и сокрушался, пожимая плечами и теребя жилетную цепочку.
И вот теперь выходило, что «беглый вор» спокойно сидел в автомобиле у дверей конторы, а «обокраденный» директор беседовал с ним на заднем сиденье.
— Венно, — сказал он по-русски, — завтра с утра нужен адвокат. Хороший. Из тех, что не боятся Хольцера.
— Найдем, — кивнул немец.
— И Анну отсюда никуда не выпускай.
— Фрау фон Рёдер не выпустит. Это дама серьезная. — Штольц вдруг усмехнулся. — Знаешь, я думаю, ей даже понравилось. Давненько в этом доме не было никаких приключений.
* * *
Адвокатом оказался доктор Ганс Бёмер — маленький сухой человек лет сорока пяти, в круглых очках, с пухлым кожаным портфелем. Штольц нашел его через бывших офицеров, которых знал по фронту. Доктор Бёмер потерял на войне два пальца левой руки и теперь с особым удовольствием портил жизнь полицейским чиновникам, превышающим полномочия.
В Полицейское управление пошли втроем. Иван Павлович, адвокат и Рейнхольд, которого отпустил на час недовольный Лобанов.
— Задержанный имеет право на встречу с защитником и на медицинский осмотр, — деловито объяснил Бёмер в коридоре, пока Оскар Карлович переводил. — Вы, герр Петрофф, врач. Это обстоятельство очень полезно. Скажем, вы осматриваете студента как врач концессии, которая за него отвечает. Десять минут, не больше.
— А если Хольцер откажет?
— Не откажет. Откажет — получит жалобу в прокуратуру, и он это знает. А вот Мюллер, — адвокат неожиданно вздохнул, — вот Мюллер, пожалуй, может отказать. Но к нему мы пока не пойдем.
Дежурный вахмистр с усами, как у кайзера, долго читал бумагу, шевеля губами, потом спустил их в подвал, в узкий коридор.
Захар сидел на нарах в одиночке, поджав под себя ноги, и со вкусом жевал бутерброд с колбасой. Завидев доктора, вскочил:
— Иван Палыч! Здравствуйте! Тут клопов нету. Ей-богу! А кормят — баварской колбасой! Лучше, чем в пансионе.
— Рад, что ты не унываешь, — улыбнулся Петров. — Садись. Дай-ка я тебя осмотрю.
Вахмистр с недовольным видом прислонился к стене у двери. Адвокат раскрыл портфель и принялся шуршать бумагами. Рейнхольд встал рядом, изображая переводчика.
Доктор присел на край нар, взял Захара за запястье и принялся считать пульс. Говорил по-русски, тихо, будто между делом — немцы здесь, кажется, понимали разве что слова «водка» да «матрошка».
— Рассказывай. Только без лишних слов.
— Ночью меня снова вызывали, — шепотом отозвался Амзораков. — Хольцер. Про пистолет почти не спрашивал. Спрашивал, что мы взяли в шкафу.
— В каком шкафу?
— Вот и я так ответил! «В каком шкафу?» А он: «Не валяйте дурака, герр Ам-зо-ра-кофф. В несгораемом. В конторе „Стассенбурга“». Понимаете, Иван Палыч? Про шкаф никто никому не говорил. Значит, они знают. Или он знает.
— Или ему сказали, — кивнул доктор. — Хорошо. Что ты ответил?
— Что никакого шкафа не видел. Он ухмыльнулся и отстал.
— Деньги?
— Не при мне. — Захар понизил голос. — Помните белое кашне? Ну, которое вы велели больше не надевать. Я его не надел. Повесил на вешалку. А деньги в подкладке, в шов. Вы бы видели, как аккуратно!.. Они тумбочку перерыли, матрас распороли, даже в банку с вареньем лазили. А про шарфик не подумали!
— Молодец, — с чувством сказал Иван Павлович. — Пока пусть висит. Не вздумай про него никому говорить.
— Само собой. Фриц меня не бросил. Ходил к коменданту, пишет заявление, что в комнате никого, кроме электрика, не было. Нацист чертов, но честный!
— Он не нацист. Он националист. Разница есть, — усмехнулся доктор и громко, по-немецки, объявил: — Сердцебиение в норме! Признаков заболеваний нет. Господин адвокат, осмотр окончен.
Вахмистр недовольно крякнул, но возражать не стал.
Бёмер захлопнул портфель, уже в коридоре тихо объяснил: трое суток истекают через сутки с небольшим. Либо дело передают судебному следователю с санкцией на арест, либо Захара отпускают под залог или просто так. Хольцер, конечно, будет тянуть до последнего.
— Значит, у нас сутки? — спросил Иван Павлович.
— Даже меньше, если учитывать выходные часы чиновников, — сухо ответил адвокат. — А выходные у них, поверьте, святое.
* * *
Макса Иван Павлович нашел там же, где и в прошлый раз, — в «Мадонне с гвоздикой» у Пинакотеки. Бухгалтер сидел за угловым столиком с кружкой темного и толстой тетрадью в клеточку, и по его лицу было видно, что он ждал именно этого визита.
— Знаете, герр Петрофф, — сказал Макс, сверкнув золотой оправой, — мальчишки с газона были правы почти во всем. Но не совсем.
— То есть?
— Модели «Хорьх-пони» не существует. Есть «Хорьх» восемь на двадцать четыре, четырехцилиндровый, тысяча девятьсот девятнадцатого года, с кузовом фаэтон. Маленький, легкий. Вот его мальчишки и прозвали «пони». Ну, это я так догадался.
— Дальше?
— Дальше — дядя Вилли! — Макс торжествующе поправил очки. — Вы же знаете, он знает все авто в Мюнхене. Я его спросил, не видел ли он чего-нибудь подобного. Он сразу сказал: да, чинил весной. Задний мост, подвеска. Хозяин — худой молчаливый господин с белесыми глазами. Назвался «Крюгер». Платил наличными, вперед. И заезжал еще позавчера — менять свечи.
— Позавчера?
— Он и сейчас где-то в городе, — серьезно подтвердил Макс. — Но дальше интереснее. Дядя запомнил номер. А я проверил по регистру. Автомобиль записан не на господина Крюгера. Владелец