Шестой разряд 2: 90-е - Андрей Вершинин

— Вы уже говорили мне это.

— Когда?

— В две тысячи третьем. На проводах.

Петухов думал.

— Говорил?

— Говорили.

— Значит, думаю так давно. — Петухов отложил ложку. — Если думаю одно и то же много лет — значит, это правда.

Вечером Петухов уехал — обратно под Жигулёвск, два часа езды. Краснов проводил его до машины.

Они стояли у «семёрки» — старой, ухоженной, надёжной. Пожали руку.

— Геннадий Аркадьевич. Приезжайте ещё.

— Приеду. — Петухов открыл дверь. — Когда электромобиль будет в продаже — приеду купить.

Краснов посмотрел на него.

— Купите?

— Куплю. — Петухов сел за руль. — Мне на дачу как раз хватит ста пятидесяти километров. — Он закрыл дверь. Опустил стекло. — Виктор Семёнович.

— Да.

— Хорошая работа. Всё вместе.

— Ваша тоже.

— Ваша тоже, — сказал Петухов.

Он поднял стекло. Завёл. Уехал.

Краснов стоял на парковке, смотрел вслед. «Семёрка» повернула за угол, исчезла.

Петухов купит электромобиль. Поедет на нём на дачу. Это было правильным кругом — машина, которую они строили тридцать лет, стала электрической, и первым покупателем будет человек, который держал книги всё это время.

Краснов повернулся. Пошёл обратно.

За спиной — заводские корпуса, трубы, новый корпус у восточной стены. Впереди — кабинет, документы, следующий день.

Работа не кончалась.

Краснов пришёл на завод в первую среду января.

Две тысячи десятый год. Январь, холодный, снег лежал с ноября — сухой, тольяттинский, скрипящий под ногами. Краснов шёл от проходной пешком, как ходил всегда в хорошую погоду. Мороз был несильный, воздух чистый.

Охранник на проходной кивнул — молодой, не знал по имени, просто видел раньше. Краснов кивнул в ответ. Прошёл.

Завод в январское утро — особенный. После праздников первые дни: люди возвращаются, оборудование прогревается, ритм восстанавливается. Немного медленнее, чем обычно, — потом выровняется. Краснов это знал — тридцать три года знал, как завод входит в январь.

Он шёл без цели — просто смотреть. Мимо первого корпуса, мимо столовой, мимо склада, мимо нового корпуса. Через двор — утренний свет лежал косо, длинные тени от труб.

У нового корпуса остановился.

Внутри — видно через окна — работала смена. Линия шла. Белая машина — нет, не белая, эта уже была другого цвета, синяя — стояла у финального контроля. Назарова что-то объясняла молодому контролёру, показывала на дверной проём.

Краснов смотрел через стекло.

Потом пошёл дальше.

В цехе три Семёныч учил нового стажёра.

Краснов увидел их у крайнего токарного — Семёныч стоял рядом, что-то объяснял, стажёр слушал. Молодой, лет девятнадцати, в новой спецовке. Краснов не подходил — остановился у колонны, смотрел.

Семёныч взял резец, показал что-то про геометрию. Стажёр кивал. Потом взял сам — неуверенно, как берут то, что ещё не стало своим. Семёныч что-то сказал, стажёр поправил хват.

Краснов смотрел на это и думал: сколько раз он видел эту сцену. Старший — молодому. Резец — в руки. Объяснение — короткое, по существу. Это было в семьдесят седьмом, когда Гаврилов объяснял ему. Это было сейчас.

Ничего не изменилось. Всё изменилось.

Денисов появился с другой стороны — шёл со второго участка, увидел Краснова, подошёл.

— Виктор Семёнович. С новым годом.

— И тебя. Как праздники?

— Нормально. Отдохнул. — Денисов смотрел туда, где Семёныч учил стажёра. — Новенький пришёл. Вчера первый день.

— Видел.

— Семёныч взял. Сам.

— Как всегда.

Денисов помолчал.

— Виктор Семёнович. Горшков просил передать.

— Что?

— Биткоин растёт. Не сильно — но растёт. Горшков спрашивает: продавать?

Краснов смотрел на стажёра, который всё ещё держал резец — уже чуть увереннее.

— Пусть сам решает, — сказал Краснов. — Я не вкладывался.

— Он хочет вашего мнения.

— Моё мнение — не продавать. — Краснов помолчал. — Но это мнение человека, который не вкладывал. Учтите это.

Денисов кивнул.

— Передам.

— Передай. — Краснов посмотрел на него. — Как работа?

— Хорошо. — Денисов говорил просто, без украшений — научился. — На прошлой неделе нашёл проблему с подачей на третьем участке. Не мой участок — увидел проходя. Рашидов Николай Петрович сказал, что правильно сделал, что сказал.

— Правильно, — согласился Краснов.

— Он так и сказал. — Денисов помолчал. — Виктор Семёнович. Я понимаю теперь, что Семёныч говорил в первый день.

— Что именно?

— Про вас. Что Краснов был, есть и будет и ещё будет. — Денисов говорил без пафоса, просто. — Я тогда не понял. Думал — преувеличивает. Теперь понимаю. Вы везде. В картах, в том как Рашидов ходит по цеху, в том как Семёныч объясняет резец. — Он помолчал. — Это не директор. Это что-то другое.

Краснов смотрел на него.

— Ты работаешь два года, — сказал он.

— Два с половиной.

— Семёныч говорил — лет через двадцать поймёшь.

— Я понял раньше, — сказал Денисов. Без бравады — просто как факт.

— Может, — сказал Краснов. — Или думаешь, что понял. Это разные вещи.

Денисов смотрел на него.

— Разница?

— Понять до конца можно только прожив. Ты прожил два с половиной года. Это начало, не конец. — Краснов говорил без поучения — просто говорил. — Через двадцать лет поймёшь больше. И через тридцать — ещё больше. Это не кончается.

— Хорошо, — сказал Денисов. Принял.

— Работай.

Денисов пошёл обратно ко второму участку.

Рашидов был у дальней стены — стоял, смотрел на третий участок. Краснов подошёл.

— Николай Петрович.

— Витёк. — Рашидов не обернулся сразу, смотрел на участок. — Денисов говорил тебе про биткоин?

— Говорил.

— Ты ему сказал не продавать?

— Сказал своё мнение. Решать — им.

— Правильно. — Рашидов помолчал. — Я тоже говорю не продавать. Просто интуиция.

— Твоей интуиции я доверяю.

— Я знаю. — Рашидов наконец повернулся. — Как ты?

— Нормально.

— Пришёл просто так?

— Первая среда.

— Ты больше не директор. Зачем тебе первая среда?

Краснов думал.

— Привычка, — сказал он. — И потому что хочу.

— Этого достаточно, — сказал Рашидов.

Они стояли рядом. Цех работал — станки, люди, стружка, свет. Семёныч всё ещё объяснял стажёру — теперь они оба смотрели на деталь, которую стажёр только что снял с патрона.

— Семёныч нашёл нового, —