Елизавета, у нас отмена! - Алексей Сергеевич Фирсов

— И какая же задача предстоит моему стратегическому уровню, матушка? — с надеждой спросил фельдмаршал, выпячивая грудь в колесах орденов. — Шведов опять бить? Или, может, пруссаков пощипать?

— Круче, Бурхард. Гораздо круче, — Маша хитро прищурилась и ткнула пальцем на Запад Европы. — Ты поедешь в командировку. С особым, государственным грузом. Поезжай с Елизаветой в Германию!

Миних отвалил челюсть: — С… с дщерью Петровой?! В эту тюрингскую глухомань?!

— А кто, по-твоему, должен конвоировать… то есть сопровождать царскую невесту за рубеж? — возмутилась Маша. — Капитан Вындомский? Или, может, Остерман на костылях поковыляет? Нет, Бурхард! Твоя задача — сдай с рук на руки мужу-жениху наш проблемный актив! ПО полной описи, под роспись в приемном акте, чтобы ни одна пуговица по дороге не отвалилась!

Маша понизила голос и перешла на вдохновенный, государственный пафос: — Ты только представь эту картину, Бурхард! Тюрингия. Леса, кабаны, сидит этот нищий герцог Карл Фридрих в своем дырявом замке, дрожит от страха. И тут въезжает свадебный поезд Российской империи! И впереди него едешь ты — первый канцлер, победитель турок, двухметровый гигант в золоте и бриллиантах, в окружении пятисот наших лучших, отборных преображенских гренадер! Покажи силу и мощь империи! Пусть вся эта немецкая мелкопоместная шелупонь, все эти курфюрсты да герцоги увидят, какая армия стоит за нашей девочкой, и даже дышать в её сторону косо боятся!

Миних представил эту картину. Представил, как он на белом коне, в сияющих латах и с канцлерским жезлом въезжает в нищий Мейнинген, как трепещут местные бароны, как вытягивается во фрунт германский жених, принимая из рук великого полководца русскую принцессу и чек на годовую субсидию. Это был триумф! Это был парад победы на чужой территории без единого выстрела!

— Матушка-государыня… — в глазах старого воителя заблестели слезы благоговения перед мудростью генерального директора. — Да я… да я этих немцев так построю, что они у меня Елизавету Петровну на руках десять лет носить будут! Я этому мышу тюрингскому лично инструкцию зачитаю, как с российской дщерью обращаться! Когда выезд прикажете?

— Да хоть послезавтра! Кареты упакованы, сундуки уложены, приданое в ведомостях зафиксировано, — Маша кивнула на Юлиану, которая немедленно протянула Миниху толстую папку с сопроводительными документами. — Только учти, Бурхард Христофорович: Елизавету по дороге не обижать, кормить сытно, поить хорошим вином, но из кареты на балах по пути не выпускать. Везти четко по транзитному маршруту! Сдал жениху, взял расписку с печатью, выпил кружку пива за здоровье молодых — и немедленно назад в центральный офис! У нас тут еще реформа таможни не целована.

— Служу Императрице и Всероссийскому холдингу!! — рявкнул Миних, лихо прищелкнув шпорами так, что зазвенели подвески на люстрах, и строевым шагом вылетел из приемной готовить гренадер к заграничному турне.

Маша проводила его взглядом, вздохнула с облегчением и опустилась обратно в кресло.

— Ну вот, Юлька, учись, — наставительно сказала она своей начальнице секретариата. — Главное в менеджменте — это правильная мотивация персонала. Амбициозного сотрудника нельзя просто послать курьером. Ему нужно продать эту поездку как великую миссию по спасению имиджа компании!

— Записала в блокнот как базовый принцип управления топ-менеджментом, Ваше Величество, — серьезно ответила Юлиана, пряча улыбку. — Кстати, пока канцлер паковал чемоданы, из Крыма пришла эстафета от генерала Ласси. Операционный директор докладывает: Перекоп взят без потерь, Бахчисарай капитулировал, татарская конница разоружена.

— Вот это скорость! Вот это я понимаю — работа без отрыва на тосты и парады! — Маша довольно потерла руки. — Отправь Ласси еще пять тысяч премии и ящик лучшего токайского вина из моего подвала. А мы с тобой, Юль, пойдем проверим, как там Растрелли с бассейнами в Царском Селе справляется. Империя империей, а вечерний пар по расписанию!

ГЛАВА 50.ВНЕПЛАНОВЫЙ ТИМБИЛДИНГ И УКРЕПЛЕНИЕ СЕМЕЙНЫХ АКТИВОВ

Как только громогласный фельдмаршал Миних умчался паковать сундуки для германского турне, а в приемных Зимнего дворца наконец-то утих топот курьерских сапог, в личный кабинет генерального директора просочился бренд-амбассадор Антон Ульрих.

На этот раз супруг явился без парадного канцлерского мундира и без дежурных жалоб на тайных заговорщиков. Он был облачен в домашний, но невероятно дорогой шлафрок из персикового шелка, благоухал модным парижским парфюмом «Флер д’Оранж» и нес в руках серебряное блюдо с гроздью горячего тепличного винограда.

— Свет мой, Анна… — ворковал принц, заходя с фланга и изящно ставя блюдо прямо на карту Крымского ханства. — Всё трудишься, всё балансы сводишь, о делах государственных печалишься… А ведь уже полночь близится! В спальне твоей свечи стынут, балдахин бархатный скучает…

Он подошел ближе, встал за спиной Маши и принялся крайне неумело, но очень старательно делать ей массаж плеч через плотную ткань официального платья.

— Мы же с тобой супруги перед Богом и людьми, — томно шептал напудренный принц прямо в императорское ушко. — Я днем — украшение твоих балов, смотр драгунам провожу, послов улыбками встречаю… Но ночью-то почему я один в своих покоях кукую? Когда в последний раз мы с тобой… кхм… долг супружеский исполняли? Еще до того, как ты Остермана на аудит вызвала! Цесаревичу Ванечке братик нужен, да и мне, признаться, без твоей ласки зело тоскливо…

Маша замерла, держа в руке гусиное перо, занесенное над сметой по закупке липовых веников.

Она медленно отложила перо в сторону, потерла переносицу и впервые за последние полгода посмотрела на свой график с чисто человеческой, а не директорской точки зрения. Подъем в семь, кофе, отчеты «Штирлицев», разнос министрам, кастинг фрейлин, проверка таможенных тарифов, логистика Крымской кампании, брачные договоры… Жизнь превратилась в одну сплошную, бесконечную смену в гипермаркете перед Новым годом, только без выходных и права на отгул!

— А и правда… — призадумалась Анна.

Она повернулась в кресле и внимательно оглядела мужа. А ведь Антоша, если отбросить его глупую страсть к пуговицам и любовь к военным парадам — мужик-то видный! Высокий, плечистый, ему всего двадцать восемь лет — самый сок! В Люберцах девчонки с кассы за таким бы табуном бегали, а она его совсем забросила, превратила в бесплатное приложение к тронному креслу.

— Я женщина или винтик госапарата? — вслух задала Маша риторический вопрос, от которого у сидевшей в углу Юлианы фон Менгден даже глаза от удивлена округлились.

«В самом деле, — возмутилась про себя генеральный директор. — Что я, железная, что ли? Империю перестроила, Крым отжала, Бирона свалила, а собственной личной жизни —