Елизавета, у нас отмена! - Алексей Сергеевич Фирсов

— Вот что значит правильно настроенный бизнес-процесс: директор отдыхает, а касса тикает, — сделала глоток Маша.

Она оглянулась на спящего мужа и добавила официальным тоном: — Юлиана, запиши новое распоряжение по графику работы генерального дирекции. С сегодняшнего дня вносим в обязательный календарь: каждый вторник и пятницу с девяти вечера — «Закрытый семейный регламент в Царскосельских банях». Любые попытки нарушить этот график докладами или государственными делами караются ссылкой в Сибирь. Баланс работы и личной жизни должен соблюдаться неукоснительно!

— Записано в первую строку регламента, Ваше Величество! — прищелкнула каблучками Юлиана. — Разрешите выполнять?

— Выполняй! А я пойду своего бренд-амбассадора будить. Ему еще сегодня драгунские полки на плацу принимать — пусть идет радостный и довольный, как истинный совладелец бизнеса!

ГЛАВА 52.КАДРОВЫЙ АУДИТ ВОЕННОГО ВЕДОМСТВА И БОРЬБА С ГЕРОНТОКРАТИЕЙ

После налаживания семейного баланса в Царскосельских банях генеральный директор вернулась в центральный офис с удвоенной энергией. Голова работала ясно, нервная система функционировала как швейцарские часы, и настало время разобраться с самым затратным и непрозрачным подразделением империи — Военной коллегией.

В приемной Анну уже поджидал князь Долгорукий — старичок бойкий, из тех непотопляемых аристократических непосед, что пережили опалы, ссылки, петровские дубинки и бироновские застенки. Выбравшись из очередной ссылки при новой власти, старый лис немедленно развил бурную деятельность в Сенате и Военной коллегии, пытаясь пристроить на хлебные места многочисленную родню и старых приятелей.

Шаркая сафьяновыми каблучками и звеня фрейлинскими комплиментами, князь впорхнул в кабинет и принес Анне на подпись рескрипт по генералам — кого в повышение, кого в отставку.

— Матушка-государыня, надежда наша! — заскрипел Долгорукий, раскладывая перед Машей на столе внушительную стопку бумаг с гербовыми печатями. — Военная коллегия составила роспись чинам! Кого за долговременные службы чинами пожаловать, кого бригадиром сделать, кого в генерал-поручики произвести, а кого с почетом и пансионом на покой отпустить. Изволь высочайшую резолюцию наложить!

Анна изучает список, водя пальцем по строчкам, и с каждой секундой её брови ползут всё выше и выше к корням волос.

Перед ней лежал типичный документ эпохи «застоя и кумовства», который в Люберцах назвали бы «списком на премирование корешей директора склада». В графе «к повышению в генералы» значились сплошь знакомые всё лица: князь Голицын (шестьдесят восемь лет, подагра, глухота), барон фон Шлиффен (семьдесят один год, хронический запой с кампании тысяча семьсот двадцатого года), граф Солтыков (шестьдесят пять лет, из которых последние десять он не вставал с дивана в своем московском имении).

А вот в списке «в отставку по неспособности» оказались почему-то сорокалетние мужики, чьи фамилии Маша регулярно видела в победных реляциях генерала Ласси из Крыма!

Маша медленно отодвинула документ, сняла очки для чтения (которые начала надевать для солидности при разборе мелкого канцелярского почерка) и посмотрела на бойкого старичка тяжелым, немигающим взглядом аудитора, обнаружившего недостачу в миллион рублей.

— Так, а где молодые полковники, что рвутся в генералы? — ледяным тоном поинтересовалась Анна II. — Чего ты мне петровских стариков тычешь? Своих друганов-алкашей? Давай мне список полковников с аттестацией!

Князь Долгорукий от неожиданности аж подпрыгнул на месте, его напудренный паричок сбился набекрень. Он привык, что царицы подписывают такие списки не глядя, доверяя «опытным вельможам».

— Помилуй, Ваше Императорское Величество! — всплеснул руками старик. — Как можно-с?! Какие молодые полковники?! В армии главное — сиречь субординация и выслуга лет! Князь Голицын еще при Полтаве шведу кукиш показывал! Барон Шлиффен при Петре Алексеевиче в проруби купался! Это же заслуженные ветераны, цвет нашего воинства! Нельзя молокососов вперед старых заслуженных мужей пускать — обида в генералитете будет зело великая!

— Обида?! — взорвалась Маша, хлопнув ладонью по столу так, что чернильница подпрыгнула. — В нашей компании, князь, продвижение по службе идет не за то, кто с кем тридцать лет назад в проруби водку жрал, а за выполнение текущих KPI и личную эффективность!

Она схватила рескрипт и начала тыкать пальцем в фамилии: — Твой Голицын при Полтаве воевал? Честь ему и хвала, выписать премию и путевку в санаторий на воды! Но сейчас ему под семьдесят! Он на коня с приставной лестницы забирается, а без слуги даже шпагу пристегнуть не может! Если мы завтра с турком или пруссаком сцепимся — кто полки в атаку поведет? Вот этот барон Шлиффен, у которого руки с перепоя трясутся так, что он подписывается крестиком?! Это не генералитет, это элитный дом престарелых на государственном балансе!

— Но матушка… как же честь дворянская… — пролепетал растерянный Долгорукий.

— Честь дворянская — это врага бить с наименьшими затратами казны и сбережением человеческого ресурса! — отрезала генеральный директор. — А сидеть в столичных трактирах, получать генеральское жалованье и жрать государев паек, пока молодые мужики в Крыму в окопах гниют — это не честь, это растрата и саботаж!

Не успел Долгорукий опомниться от разноса, как двери кабинета бесшумно открылись, и на пороге возникла Юлиана фон Менгден. Как идеальный начальник секретариата, она всегда предугадывала желания руководства: в руках немочка держала толстую пухлую папку из красной кожи, набитую совершенно другими документами.

— Разрешите доложить, Ваше Величество! — четко произнесла Юлиана, игнорируя испепеляющий взгляд старого князя. — Сводная ведомость по командирам полков действующей армии, составленная по секретным отчетам генерала Ласси и аудиту Тайной канцелярии! С приложением подробных аттестационных листов на каждого офицера!

— Вот! Вот как должна работать нормальная кадровая служба! — Маша выхватила папку из рук фрейлины и победно потрясла ею перед носом Долгорукого. — Учись, старичок! А ну, Юлька, зачитывай нам дела реальных кандидатов в генеральный менеджмент!

Юлиана раскрыла свой блокнот и начала чеканить строгим, бесстрастным тоном: — Полковник Пётр Румянцев, командир пехотного полка. Возрасту — семнадцать… кхм, то есть молод зело, но при штурме финских укреплений лично повел батальон в штыки. В пьянстве не замечен, фураж в полку не ворует, солдаты сыты, заболеваемость снижена на треть!

— Отлично! — кивнула Маша. — В кадровый резерв на генерал-майора с особым окладом! Кто следующий?

— Полковник Александр Бутурлин. В Крымском филиале блестяще организовал переправу через Сиваш. Сэкономил казне две тысячи рублей на закупках волов у чумаков. В картах не проигрывается, знает математику и фортификацию.

— Произвести в генерал-майоры немедленно! — распорядилась дирекция. — И выписать премию от торгового дома «Анна II» за экономию логистических бюджетов!

Князь Долгорукий слушал этот конвейер по производству новых генералов, и его сердце обливалось кровью. На его глазах рушилась вековая система блата, семейных связей и выслуги лет!

— Матушка