Капралъ - Геннадий Борчанинов

А здесь, на батарее, есть хоть какие-то укрытия. И здесь есть картечь, которой можно угостить пруссака.

— Пока остаёмся здесь, — сказал я.

Восторга на лицах я не увидел. Наоборот, смотрели угрюмо, устало. Никому не хотелось умирать за какие-то там гаубицы. Да и вообще умирать не хотелось.

— К полку дороги пока нет, пойдём через открытое место — кирасиры порубят, — объяснил я. — А здесь укрыться можно хоть как-то. Вот здесь и останемся.

Громкие речи о патриотизме и необходимости погибнуть за матушку-государыню тут были неуместны. Да я и сам в них не верил, зато верил в то, что на этой батарее мы сможем выжить. И люди это тоже видели.

— Вопросы есть? — спросил я.

— Никак нет, господин сержант, — ответил за всех Григорий.

Собственно, в основном его капральство и удержалось около меня. Не в полном составе, но всё равно. Трифон здесь, Егорка, Никифор, Филимон.

Я подошёл к приблудным, которые стояли с краю, посмотрел на них.

— Если уйти к своим решите, я пойму. Если останетесь и поможете, благодарен буду, — сказал я.

— Останемся, господин сержант, куда мы сейчас-то, — сказал гренадёр.

— Звать как? — спросил я.

Троих кексгольмцев звали Сашка, Архип и Степан, гренадёра звали Фёдором. Барабанщика, которому всучили фузею вместо палочек, звали Митькой, а шуваловский капрал представился по фамилии, Волковым.

— Я, стало быть, сержант Гусев, — представился я в ответ. — Коли здесь остались, меня слушать будете.

Возражать не стали. Старшим над этими приблудами, само собой, я поставил Волкова.

— Фузеи проверить, зарядить, — приказал я. — По укрытиям рассыпаться, передки кругом составьте. Первый залп по команде, затем огонь по готовности, цели выбираете сами. Выбивайте офицеров и унтеров в первую очередь. Разбейтесь на пары, один стреляет, другой заряжает. Приступайте.

Задачи были понятны всем, даже пришлым.

— Засаду готовишь, Василий Петрович? — тихо спросил Григорий.

— Вроде того, — сказал я. — Андрей! Помоги им пушку развернуть!

— Это гаубица! — обиделся канонир.

Как по мне — хоть картечница.

Солдаты занимали позиции, чётко поставленные задачи всех успокоили. В такой ситуации гораздо проще, когда тебе говорят, что делать, и можно ни о чём не думать. А мне теперь приходилось думать за всех.

Сам я тоже взял фузею вместо протазана. Чужую, к сожалению, но принцип везде один и тот же.

— А долго тут сидеть будем, господин сержант? — спросил Никифор.

— Пока не надоест, — ответил я.

— Уже надоело, — ухмыльнулся он.

— Пруссаку пока драться не надоест, — сказал я.

Хотелось есть. Пожалуй, даже жрать, и мы перекусили сухарями в момент передышки, хотя некоторые отказались. Некоторые верили, что на пустое брюхо больше шансов выжить, если тебя ранят в живот.

А потом в дыму снова мелькнули синие мундиры.

Мелькнули и снова скрылись из виду, чтобы вернуться спустя пару минут, но уже организованным строем. Навскидку — человек шестьдесят-семьдесят, остатки пехотной роты, чей командир ехал верхом рядом с ними. Шли строем в четыре шеренги, напрямую к нам.

— Не стрелять! Поближе подпустим, — сказал я, укрываясь за опрокинутой телегой.

Снаружи батарея казалась брошенной, я и артиллеристов заставил укрыться. Одна из гаубиц смотрела как раз на приближающийся строй в синих мундирах.

Мои солдаты занервничали, спокойствие сохраняли совсем немногие — Григорий, Егорка, Трифон. Остальные поглядывали на превосходящие нас силы с заметным испугом, и я прекрасно понимал их чувства.

— Не бздеть, нас мало, но мы в тельняшках, — проворчал я, глядя, как у одного из кексгольмцев стучат зубы от страха.

Пруссаки ускорились. Я глядел на синие мундиры, треугольные шляпы, покачивающиеся штыки. Для прицельной стрельбы ещё далековато.

— Гаубица… Огонь, — приказал я.

Канониры ткнули запальником в отверстие, раскрыли рты, заткнули уши. Бахнуло так, что земля дрогнула под ногами, и я понял, что своих-то предупредить забыл, оглушило всех, да и у меня в ушах зазвенело. Но оно того стоило, картечь прошлась по прусскому строю, как веником, едва ли не половину посекло, и теперь они громко орали по-немецки. Выжившие ускорились ещё сильнее, чтобы не попасть под новый залп.

Гаубицу принялись перезаряжать. Пруссаки остановились, вскинули ружья.

— Рота, огонь! — проорал я как можно громче.

Защёлкали фузеи, почти как игрушечные по сравнению с гаубицей, я сам тоже выстрелил, прицелившись в чудом уцелевшего офицера. Фузея толкнула в плечо, офицер упал с коня, лошадь взбрыкнула и поволокла его, раненого, куда-то прочь через всё поле.

— Заряжай! Огонь по готовности! — приказал я.

К чести пруссаков, они не побежали. Заполнили бреши в строю, торопливо перезаряжая ружья, дали ответный залп. К ним подходили подкрепления, и это меня немного тревожило.

Я носился по нашей позиции от одного укрытия к другому, стараясь быть везде и сразу, раздавая указания и советы бойцам. И потому увидел, что левый фланг у нас почти не защищён, а вдалеке, в дыму, носится эскадрон прусских гусар, который может зайти к нам с этого фланга.

С фронта же подошла ещё одна рота пруссаков, и вдарить картечью по ним было нельзя, плотный огонь попросту не давал перезарядить гаубицу.

Я вдохнул и выдохнул сквозь зубы, оглядел остатки своей роты. Кто-то должен занять оборону на фланге, кто-то надёжный. Поставить там, в стороне от основных сил, десяток человек, чтобы пруссаки не могли нас обойти. Если не поставить, к нам зайдут в тыл. Если поставить, они останутся без укрытий и без возможности быстро отойти. Нужно было только отдать приказ.

Я посмотрел на Егорку.

— Егорка, поди сюда, — приказал я.

Он даже в бою умудрялся сохранить подтянутый и молодцеватый вид. Ко мне он добрался короткими перебежками от укрытия к укрытию, пригибаясь под пулями. Рухнул рядом со мной за телегу, широко улыбнулся.

— Господин сержант! — воскликнул он.

Внутри шевельнулось неприятное чувство, которое я быстро задавил. Кроме него, никто не справится.

— Вон там, слева, ложбина. А за ней — гряда, — сказал я. — Нужно её занять и удержать, прямо сейчас.

Он высунулся и посмотрел.

— Понял, господин сержант, сделаем! — снова улыбнулся он.

Можно было бы послать, например, Никифора.