Мюнхенский узел. Книга 1 - Тим Волков
— Я — технический директор. Это моя работа.
— Да-да, — Гитлер улыбнулся. Улыбка получилась короткой и совершенно мертвой. — Эмиль, оставь нас.
— Адольф… — начал Морис.
— Эмиль.
Дверь за Морисом закрылась. Они остались вдвоем, и в комнате вдруг стало очень тихо, будто стены сдвинулись. Гитлер встал, прошелся до окна, постоял, глядя на двор, где при свете керосиновой лампы кто-то сгружал пустые бочки.
— Вы хирург, — сказал он, не оборачиваясь. — Что вы делаете, когда пациент теряет много крови?
— Останавливаю кровотечение.
— А если не получается?
— Тогда переливаю кровь. От другого донора.
— Вот именно, — Гитлер повернулся, и на его лице впервые появилась кривая усмешка. — Другой донор. Партия потеряла одного. Она найдет другого. Деньги — они всегда приходят, герр доктор. К тем, у кого есть вера. К тем, кто не боится брать. Вы ведь это понимаете, как человек, видевший много крови?
Он протянул руку. Рука была влажной и холодной, как рыба. Иван Павлович пожал ее, чувствуя, как подкатывает к горлу тошнота, и подумал, что вот сейчас, в эту секунду, он стоит рядом с человеком, который через двенадцать лет получит власть над страной, а через двадцать четыре — оставит после себя пепелище. И что этот человек только что, без единого доказательства, поставил на нем метку.
— Желаю вам удачи в новой должности, — сказал он.
— Благодарю. Она мне пригодится.
На пороге Иван Павлович обернулся. Гитлер уже снова смотрел на стакан с водой. Только пальцы его, лежавшие на скатерти, медленно, едва заметно сжимались и разжимались, как у человека, которому нужно что-то удержать.
* * *
Анна Калиш уезжала через неделю. В Аугсбург, к тетке, которая, как выяснилось, действительно существовала: фрау фон Рёдер списалась с ней, поручившись за племянницу самым положительным образом. Мюллер дал честное слово, что ее не потревожат, пока не понадобится свидетельство. Оно могло и не понадобиться, — многозначительно сказал он, — учитывая, что дело «Хефнера» переквалифицируют на «убийство неизвестными лицами».
На вокзале Анна стояла в простом сером платье, в шляпке с лентой, и узелок в руках смотрелся совсем маленьким. Красный берет, торчавший из кармана жакета, был единственным ярким пятном.
— Прощайте, господин доктор, — сказала она. — Я не знаю, как вас благодарить.
— И не надо, — улыбнулся Иван Павлович. — Просто живите.
— А берет?.. — Она вытащила его и, помедлив, протянула. — Я бы хотела, чтобы он остался у вас. На память.
— Анна…
— Нет-нет, возьмите. Я ведь больше не Красная Шапочка. Хватит с меня сказок.
Он взял берет. Красный, чуть выцветший на солнце, с вытертым бархатным кантом. Положил в карман пиджака.
Поезд тронулся. Анна махала рукой из окна, пока не затерялась в клубах пара. Тоненькая девчонка с узелком — единственный человек, которого он за последний месяц сумел вытащить из этой мясорубки целым.
* * *
К Мюллеру в четыреста шестой кабинет доктор пришел последним. На столе у криминального кандидата стояла коробка с бумагами, а на ней — уже привычный бумажный пакет из пекарни. Только теперь пакета было два.
— «Хорьх» стоит в кузне под охраной, — без предисловий начал Мюллер. — Я лично осмотрел его вчера. Бардачок выпотрошен, но не весь. Под сиденьем нашли вот это.
Он вытащил из коробки сложенный вдвое лист серой бумаги, исписанный мелким, ровным почерком.
Список. Фамилии. Адреса — в Мюнхене, в Берлине, в Вене. Напротив некоторых стояли крестики. Один из адресов Иван Павлович узнал сразу: Бриннерштрассе. А в самом низу, почти в углу, словно дописанное в спешке, стояло слово:
«Консул».
— Вам что-нибудь говорит? — спросил Мюллер.
— Нет, — сказал Иван Павлович.
И это была ложь.
«Организация Консул» — тайная сеть бывших офицеров флота Эрхардта, созданная после путча Каппа. Убийства «предателей». Расстрел Эрцбергера… в августе. Он помнил это так отчетливо, что даже во рту стало сухо.
— Любопытный документ, — сказал Мюллер, не отрывая от него глаз. — Если что-нибудь вспомните — сообщите. Мне.
— Непременно, — ответил доктор.
Выходя, он услышал, как за спиной зашуршала бумага: Мюллер, не удержавшись, разворачивал штрудель. А на лестнице остановился, положив ладонь на холодные перила. Месяц с небольшим. Меньше месяца. Целая страна и один человек, который знал, что будет, но не знал, с чего начинать.
Глава 23
Блокнот Лобанов отдал не сразу.
Сначала он потребовал снять с него копии. Три экземпляра, каждый с пометкой «верно». Страницы должны были быть пронумерованы, прошиты суровой ниткой и скреплены сургучной печатью торгпредства, а подпись стоять на каждой странице, а не только на последней, чтобы потом, не дай Бог, нельзя было сказать, будто он что-то вписал задним числом или подменил листок.
Копии делал Рейнхольд на машинке в номере гостиницы, под диктовку. Закончили заполночь. Лобанов проверил каждую страницу по оригиналу, пошевелил губами, расписался и, наконец, протянул блокнот Ивану Павловичу так, словно отдавал под залог собственную руку.
— Только верните, — сказал он. — Мне он еще пригодится.
Мюллер принял и блокнот, и копии в своем кабинете на четвертом этаже, не задавая лишних вопросов. Перелистал оригинал, остановился на странице с двадцатым июля, где крупным, четким почерком было записано: «Рингельман просил подписать согласование отправки образцов в Цюрих. Отказано». Потом посмотрел на следующую страницу. На ту, что с двадцать седьмым.
— Ваш торговый представитель, — сказал он, — самый аккуратный человек из всех, с кем мне приходилось иметь дело. Он записал даже, во сколько ему принесли чай.
— Это у него от службы, — отозвался Иван Павлович.
— Если бы все чиновники вели такие записи, — криво усмехнулся Мюллер, — моя работа свелась бы к чтению.
Он выписал расписку и потребовал, чтобы доктор передал ее лично в руки. Лобанов, получив бумагу, долго изучал ее, вооружившись лупой, и даже уточнил у Рейнхольда, правильно ли написано слово «Eigentum» — «собственность». Убедившись, что слово на месте, он удовлетворенно кивнул и спрятал расписку в портфель.
А наутро на Бриннерштрассе приехали двое молодых людей в кургузых куртках, обер-инспектор таможни Лангер с портфелем и Генрих Мюллер.
* * *
Иван Павлович оказался в здании «Баварского фармацевтического товарищества» совершенно случайно. Вернее, почти случайно: накануне Мюллер, помедлив, обронил, что свидетель пригодится, если арестованный вдруг начнет путаться в показаниях. Свидетель стоял сейчас у окна приемной, в