Битва за Лютоград - Максим Шторм

Как-то так само собой получилось, что свои нехитрые вещички мне пришлось в итоге разместить на том же этаже, где распологались комнаты и рабочий кабинет капитана Кречета. Командующий Тринадцатой Стражей прямо нацелился, с той минуты, как только я вернулся в Цитадель, всегда держать меня в пределах досягаемости. Сначала это безапелляционное решение польстило… Затем Кречет пояснил, что таким макаром ему будет намного легче держать меня под контролем и сдерживать мои не в меру рьяные порывы в очередной раз подломать дровишек. Ха, кто бы говорил! Человек, который ради меня затеял бунт в крепости!

Но подчиниться пришлось. Тем более, что против новой берлоги я не имел ничего против. К тому же рядом находилась комната Алёны. Да и вообще я отлично понимал, что теперь мне, хочешь не хочешь, а придётся едва ли не каждый день принимать самое непосредственное участие в жизни и работе Корпуса, учитывая все нынешние обстоятельства. Кажется, относительно беззаботные времена моего пребывания в качестве простого рядового ушли в небытие. Кречету и Корнедубу требовалась помощь. Да и учиться командовать, как мне намекнул седоусый ветеран стражи, пора бы уже начинать. Это, мол, посложнее, чем мечом пачками нечисть валить да ведьм рубить. Хм, возможно, он и прав.

А вообще, в тот вечер, когда мы всей дружной толпой собрались в кабинете капитана, мне много чего пришлось выслушать. А еще больше рассказать. Благо обстановка к тому располагала, стол ломился от закусок и спиртного, а вокруг были только свои. Капитан Кречет, сержант Конедуб, Рогволд, Дорофеева, которую после нашей бурной и страстной встречи я насильно потянул с собой. И моя любимая сестра-ягоза, которая, каким-то уникальным способом прознав о намечающемся заседании, до самого завершения последнего, ни на шаг не отходила от меня.

Наш военно-дружественный совет растянулся вплоть до самого вечера. И сколько было на нем сказано… И принято несколько важных решений. Которые должны были определить всю нашу дальнейшую жизнь. Особенно теперь, когда накануне моего возвращения в Цитадель, из Столицы пришло официальное извещение от нашего Императора.

И тут уж пришлось действительно крепко пораскинуть мозгами…

Воля Божья. На первый взгляд, насколько заметила успевшая таки вставить свои пять копеек Алиса, степенно пытающаяся сидеть в сторонке тихой мышкой, это не так уж и плохо. Наказание государя могло быть и пожёстче. А так вроде и неплохо. Сидишь спокойно, занимаешься своими делами, никто к тебе не лезет. И неспеша готовишь доказательства, которые убедят Вседержителя и помогут одним махом раскрыть всю верхушку преступного заговора, сплетаемого коварным графом Перумовым.

Ага, неплохо, на первый взгляд. Но не тогда, когда мы стоим на распутье и просто не знаем, от кого и как придётся отбиваться на следующий же день. Попросту говоря, Корона нас кинула. И чтобы теперь не началось, какие бы адовы силы не обрушились на север в ближайшее время, мы будем предоставлены сами себе. Так-то.

Одно хорошо, крепость и весь город, при полной поддержке намесника барона Горя, получившего такое же радостное известие, успели перевести на военное положение. И в случае чего, мы готовы вроде как дать отпор любому врагу. Кречет принял все надлежащие меры. Будет ли этого достаточно, вопрос уже завтрашнего дня.

Брать затаившегося среди Часовых предателя тёпленьким я отправился один. В ту же ночь. Корнедуб и Кречет рвались вместе со мной загонять крысу в угол. Но я отказался от их услуг. Не хотелось бы спугнуть Глеба. С него станется успеть забиться в какую-нибудь нору, заподозри он неладное. Да и живой он был нужен. Наш капитан в азарте мог не рассчитать сил… Вышло все в лучшем виде. Теперь он сидел в самом глубоком подвале, на уровне памятных мне по первому посещению Цитадели казематах, по соседству с дражайшим бароном Рыковым и изучаемыми любознательным Трофимом иномирными тварями.

С предавшим меня Олегом, как я и предполагал, вышла накладочка. Поняв, что я заявился к нему ночью не за старые академические деньки поболтать, Часовой схватился за меч. В принципе, можно было попытаться его живым взять. Но уж больно шустро он клинком орудовал и живым даваться явно не собирался. А мне не хотелось получить полметра стали в бочину. Да и не мог он знать больше Глеба и Рыкова… Короче, из казармы я вышел, неся на плече все еще находящегося в прострации Глеба, а всполошённые звуками поднятого нами с Олегом шума ночующие в казарме Часовые спешно выносили за мной труп со сломанной шеей.

Единственное, что я успел спросить у изменника, это — почему? На что задыхающийся от ненависти Часовой словно выплюнул:

— Не хочу подыхать как собака!

Ага, а сейчас, значит, скопытился со всеми почестями. Ну да бог с ним. Смерть всех уравнивает. Отчего-то именно к Олегу у меня не было какой-то особой злости. Просто легкое недоумение. И досада. Человек слаб и глуп. И очень падок на посулы. Выходит, что ему пообещали нечто такое, что враз перечеркнуло все достойное, что ещё в нём оставалось.

Допрос барона Рыкова и Глеба решили провести следующим же днем. Посмотрим, как запоют эти пташки, когда ими займутся по-лютоградски. И очень надеюсь, что мы сможем выбить из них достаточно полезного, чтобы полученные признания пришить к ожидаемому Императором докладу о нашей невиновности.

В принципе, как мы уже обсудили на нашей всеобщей сходке, скрупулёзно перечислив всё, что у нас уже было, включая главный козырь с виде дневника Владимира Бестужева, уже сейчас вся накопленная информация имела неплохой вес. Но государь упрям. А сейчас, будучи сильно рассерженным, он затребует еще больше. И мы это должны ему дать. А в идеале, преподнести главного заговорщика на блюдечке с голубой каёмочкой.

В принципе, как мы так же все вместе дружно решили, время, какое никакое, у нас еще было.

И, как часто и водится в подобных случаях, дружно и ошиблись. Совсем скоро выяснилось, что времени на сбор оправдательных доказательств и построения плана разоблачения графа Перумова, у нас не так уж и много.

И первый звоночек, повлёкший за собой вскорости целую лавину, прозвучал уже в самое скорое время, все в эту же, такую насыщенную и суматошную ночь.

* * *

Улегся я спать далеко за полночь. Дышаший на меня, как последний забулдыга, ядрёным перегаром Корнедуб лично проводил до новых