Наталья Шегало - Меньше, чем смерть
Он в гневе отвернулся от нее. Сова потрясенно переживала услышанное. Когда он снова повернулся к ней, издевка исчезла, уступая место усталости. Наверное, он не рискнул заснуть все эти двое суток.
– Можно было сразу предположить, что Магистр захочет сделать из тебя моего сознательного врага Мне нужно было предвидеть и это. И не допустить. Что теперь?
Он говорил так тихо, что оглушенная Сова едва могла его слышать.
– Я не желаю в этом участвовать. Все, с чем ты соприкасаешься, начинает вызывать у меня… – Она никак не могла найти нужного слова, и, наконец, бросила ему в лицо: – …Омерзение!
Он отлично умел владеть лицом. Только рука непроизвольно потянулась к простреленному плечу, будто его до сих пор беспокоило полученное ранение.
– Лучше бы ты пристрелила меня на Тонатосе, – заметил он. – Другого я бы убил за такие слова. Тебя – не могу. Слишком много общего.
– У нас нет ничего общего!
Он печально усмехнулся.
– Каждый из нас уже давно запутался в реальности другого. Попробуй теперь порви эту нить.
Она не хотела ему верить.
Он двинулся к компьютеру и на ходу бросил ей через плечо:
– Оставь меня, мне нужно работать.
У них действительно было много общего: каждый был способен убить другого. В любом случае, это был единственный способ избавиться друг от друга.
* * *
Одиннадцатая база так и не приняла Сову. Ей пришлось на челноке покинуть орбитальный изолятор с пристыкованным к нему «Водолеем». Челнок доставил ее прямо на борт рейсовика, шедшего на Лакиот. Сове было все равно, куда лететь. Лакиот так Лакиот.
О докторе Гауфмане она вспомнила за пару минут до отправки челнока и решительно направилась в свою каюту. Хорошо, что у нее никогда не было тяги к излишней аккуратности. Распотрошенная медаптечка, содранный с руки Симаргла пластырь-парализатор и мятые, испачканные в его крови салфетки по-прежнему валялись на прикроватном столике: отправить их в утилизатор сразу после окончания перевязки Сова как-то не подумала. Ну что ж, теперь трансогенет Лаэрта Эвери имела полное моральное право пустить все это в ход. Она тщательно упаковала образцы чужой ДНК в герметичный пакет.
Магистр сдержал слово: за ней установили надзор. Ненавязчивый, чтобы не раздражать ее излишним круглосуточным контролем, но вполне ощутимый. Ее куратором на время карантина и реабилитации был назначен приор медицинской службы со степенью доктора психологических наук. Сова не возражала против его опеки, но попытку подсадить на нее жучок хорошо известной ей системы «Овод» заметила и пресекла на корню. Куратор не смутился (психологи на Лакиоте вообще не имели привычки смущаться), но вторую попытку предпринимать не стал. Сова поселилась в научном городке по соседству с Командором в типовой квартирке, щедро нашпигованной жучками и закладками. Выводить всю эту технику из строя не имело смысла. Зато теперь, по возвращении к себе после реабилитационных процедур, Сове было с кем поздороваться.
Пакет доктору Гауфману она предусмотрительно передала через Командора. Ее собственные контакты наверняка тщательно отслеживались.
Первый месяц карантина прошел незаметно: Сова не знала ничего о ситуации вокруг Тонатоса и не желала знать. Даже новостной канал в квартире оказался кем-то предусмотрительно заблокирован.
Несмотря на ее скептическое отношение к работе психологов, реабилитационные процедуры давали положительные результаты. Возможно, потому, что у Совы не было ни малейшего шанса сбежать из медицинского центра, и лечение впервые проходило по тщательно разработанному плану. Приор с докторской степенью нашел в Сове пациентку крайне запущенную, но не безнадежную. Ему не помешало даже то, что во время индивидуальных и групповых сеансов Сова старательно избегала откровенности. Он находил, что женщины гораздо более устойчивы к воздействию стресса, чем мужчины, и был полон оптимизма. Визируя расписание ее занятий на месяц вперед, приор лично вписал в него групповое посещение музыкального театра и участие в соревнованиях по фехтованию. Чтобы пациентка не забыла, в какое время и в какой очередности ей посещать тренажерный зал, бассейн, коллективные тренинги и индивидуальные сеансы, ей на шею повесили микрокомп, мягким голосом сообщавший: «Офицер Эвери, через полчаса вас ждут в мед-центре в комнате пятьсот три», «Офицер Эвери, психологи будут рады вас видеть через десять минут в зале номер пять во втором реабилитационном корпусе». Если бы Сова даже захотела впасть в депрессию, у нее на это элементарно не хватило бы времени. Разве что по пути от научного городка к медцентру и обратно, который она, по требованию приора два раза в день утром и вечером проделывала пешком, без всякой попытки поднять в небо глайдер. Но на этом пути ее из солидарности сопровождал бодрый Командор, ни на секунду не прерывающий рассказа о своих научных достижениях и проектах. Сова так соскучилась по этому научному сумасшествию, что даже согласилась прочитать несколько его докладов и предисловие к докторской диссертации.
Пару раз на выходные с Киферона прилетал Лорис. Исследования генетической патологии Киферона топтались на месте, и Лорис, похоже, нуждался в реабилитации ничуть не меньше, чем она.
В начале второго месяца на ее персональный домашний компьютер пришел приказ Магистра составить рапорт по Тонатосу. Сова пожала плечами и вежливо ответила, что «плохо себя чувствует». Повторный приказ она получила дней через десять. Она потратила еще десять минут на то, чтобы в письменном виде изложить Магистру просьбу о переводе в шифровальное управление.
Наверное, Магистр решил, что реабилитация проходит слишком хорошо – в конце второго месяца Сова дождалась, наконец, ментального вызова.
– Интересно, я когда-нибудь получу рапорт по Тонатосу?
Магистр был чем-то исключительно доволен и потому вопрос свой задавал не ради получения ответа, а ради объяснения формальной причины своего вызова.
– Во время нахождения на лечении запрещается… – по памяти начала цитировать Сова.
– У меня заключение твоего лечащего врача, – ласково оборвал он ее.
– Тем более. У меня тяжелая форма неосознаваемой напряженности, осложненная психологической усталостью и отсутствием положительной мотивации к службе. Последнее – в особо запущенной стадии.
– А как же шифровальное управление?
Магистр пребывал в столь хорошем настроении, что изволил шутить. Сова искренне разделяла его чувство юмора.
– Не в ближайшие пять месяцев. Карантин, лечение… А потом – еще и положенный мне отпуск. В общем, еще полгода шифровальному управлению придется как-нибудь обойтись без меня.