Чтец Горизонтов - Велесогор Волх
Тишина в зале стала гробовой. Треск углей звучал оглушительно. Лица стариков окаменели. Женщины перестали прясть, прижимая детей к себе. Даже подростки замерли. Ужас, холодный и знакомый по старым страшным сказкам, витал в воздухе.
– Циех хууш дац… – прошептал один из старейшин. Такого не было…
– Бартол вац… – покачал головой другой. Не к добру…
Кремень продолжал, глядя прямо в глаза Зиуру.
– Тьма… Она не просто пришла. Она гнездо свила. Выше. У Горы Перуновой. Там, где Скипер-Зверь заточен. Лесогор… велел нам туда. Преграду разрушить. Тьму развеять.
Он сделал паузу, в зале слышалось только тяжёлое дыхание.
– Путь наш… лежит туда. Через Чёрную скалу к Громовой Горе. Клубок Путеводный у Лизы… укажет путь. Но… – Кремень посмотрел на Зиура с глубокой серьёзностью и просьбой. – Горы ваши… Духи злые… тропы коварные… ловушки каменные… Тьма… чует нас. Без проводника… горного орла… погибель. Зиур… Друг. Хьо валахь! Ты знаешь! Къахьета вайна! Вайна гио де! Помоги нам! Нам нужна твоя помощь дойти!
Зиур слушал, не двигаясь. Его гладкое, как речной камень, лицо оставалось непроницаемым. Но в его ледяных глазах бушевала буря. Вспыхивали искорки старой ярости воина при упоминании тварей и Тьмы. Глубокий интерес к миссии, к этим необычным людям. Тревога за род, за аул, до которого может докатиться эта Тьма. И тяжёлое понимание. Понимание опасности пути к Горе Перуновой. Места, куда даже его род, Багатар, ходил с великой осторожностью и только по крайней нужде. Место силы, где духи были сильны, а камни – коварны.
Он долго молчал после слов Кременя. Смотрел на тлеющие угли в очаге, как будто читал в них будущее. Потом медленно поднял голову. Его голубые глаза встретились с глазами Кременя. В них не было ни страха, ни отказа. Была решимость. Решимость друга. Решимость воина, знающего, что иногда нужно встать на тропу войны, даже если давно сложил оружие. Решимость старейшины, понимающего, что беда у порога – её нужно встречать далеко от дома.
– Дзуйраг… – начал он тихо, но его голос заполнил всю тишину зала. – Хьан дешнаш… лар. Твои слова… пали на камень. Вай… кхетадо. Мы… понимаем. Гио… хир ду. Помощь… будет.
Он встал, его фигура в свете очага казалась ещё выше, ещё монументальнее.
– Амма… гора Перунова… Но… Гора Перунова… – Он покачал головой, и в этом движении была вся глубина древнего страха и уважения перед тем местом. – Царех а, сагат ца олуш… Не по тропам туда ходят, а по судьбе… Бераш а, хьошт а… Дети и женщины… – Он кивнул в сторону своей семьи. – Хьан гиароле… Твоя просьба… Сан дахарна а, сан некъе а… Моей жизни и моему пути…
Он положил тяжёлую руку на плечо Кременя.
– Тха веза хьо, доттагиа. Мы пойдём с тобой, брат.
В зале повисло напряжённое молчание. Старейшины переглядывались. Женщины крепче прижимали детей. Бер затаил дыхание. Артём почувствовал, как Осколок Велеса горячо пульсирует в такт с треском очага. Лиза сжала мешочек с Клубком – он вдруг слабо дрогнул, как сердце спящего зверя.
Путь к Горе Перуновой обрёл своего Проводника. И цена этого пути стала ясна всем, сидевшим у огня в древнем зале рода Багатар.
Золотая Пыль и Тень Сокрытая
(Город Уасет (Фивы), Великая Площадь перед Ипет-Исут (Карнак)
Воздух Уасета дрожал. Не от зноя – хотя солнце Ра пекло немилосердно – а от ликования. Весь город, казалось, выплеснулся на Великую Площадь перед ошеломляющим пилоном входа в Ипет-Исут, Дом Могучий бога Амона-Ра. Пыль, поднятая тысячами ног, висела в воздухе золотистой дымкой, смешиваясь с ароматом лотосов, мирры и жареного мяса, что несли жрецы для народной трапезы. Сегодня был Праздник Шед – День Обновления Силы Фараона, обрядового подтверждения его мощи и связи с богами.
Картина Величия.
Толпа. Море голов. Знатные вельможи в белоснежных плиссированных калазирисах, с тяжёлыми золотыми ушебти на груди и париками, умащёнными миррой. Их жёны в прозрачных льняных платьях, с конусами благовоний на головах, таявших на солнце ароматным воском. Купцы в пёстрых передниках, ремесленники с семьями, земледельцы в простых схенти – всё слилось в едином, шумящем, поющем, кричащем потоке. Дети сидели на плечах отцов, размахивая веточками папируса.
Украшения: Площадь утопала в цветах – гирлянды голубых и белых лотосов, красных маков, жёлтых хризантем висели на колоннах, валялись под ногами. Повсюду трепетали стяги и штандарты номов: коршуны Нехбет, кобры Уаджит, шакалы Упуаута, символы Амона, Ра, Осириса. Священные барки богов, сделанные из кедра и инкрустированные лазуритом и золотом, стояли на помостах, готовые к процессии.
Звуки: Гул тысяч голосов, смех, крики продавцов воды и сладостей, ритмичный бой барабанов и хлопки систров жриц, торжественные гимны хора храмовых певцов, воспевающих вечность фараона и милость Амона. Воздух звенел от экстаза.
Появление Солнца Земного.
Внезапно грянули длинные серебряные трубы. Звук прорезал шум, заставив замолкнуть даже самых шумных. Все головы, как одна, повернулись к высоким, расписным воротам дворца, примыкавшего к храмовому комплексу.
На помост, возвышавшийся над площадью, вышла свита. Знать, военачальники в шкурах леопардов, жрецы высочайших рангов в ритуальных облачениях и головных уборах с символами их богов. Они расступились.
И вышел ОН.
Птолемей XII Неос Дионис, Фараон Верхнего и Нижнего Египта, Возлюбленный Птах, Избранник Ра, Золотой Сокол.
Пусть реальная власть лежит в руках Рима, пусть его прозвище «Авлет» (Флейтист) говорит о его страстях больше, чем о доблести – для толпы в этот миг он был живым богом.
Он был облачён в ослепительное церемониальное одеяние:
Короткая, плиссированная набедренная повязка шендит из тончайшего белого льна.
Нагрудник-пектораль из золота и самоцветов невероятной работы, изображающий крылатого скарабея, толкающего Солнце.
Плечи покрывала леопардовая шкура – символ власти жреца-сем.
На голове – двойная корона Пшент (красная Дешрет Нижнего Египта и белая Хеджет Верхнего), увенчанная золотым уреем – коброй, готовой изрыгнуть огонь на врагов. В руках – скипетры Хекет (плеть) и Нехеху (жезл в виде крюка), символы