Чтец Горизонтов - Велесогор Волх

Князь Всеслав твёрдо кивнул:

– Слово Вещего – закон. Коли Лесогор путь указал – ступайте.

Он махнул воеводе:

– Святослав, снаряди их в дорогу: хлеб, вода, нож. Доведи до опушки.

Лесогор смотрел на них, его голубые глаза были спокойны и непроницаемы.

– Судьба ваша стучится в дверь, чада. Откройте ей, ступив на тропу. Узнаете… кого знаете. И что вам надлежит.

Он отвернулся к окну; его фигура в лучах солнца казалась монолитом.

Выбора не было. Через полчаса они стояли у лесной заставы. Мрачная стена Тёмного Бора взирала на них. Макс сжимал дубину и нож в ножнах. Артём нёс топорик и мешок с припасами. У Лизы была фляга и пучок обережных трав от Светлолики.

Воевода Святослав молча указал на узкую, едва видную тропу, исчезающую в зелёной мгле.

– Тропа волчья. Три версты. Камень у дуба – не прозевайте.

Он бросил на них тяжёлый взгляд.

– И язык за зубами. Лес уши имеет. К закату – назад. А нет…

Он не договорил, но угроза повисла в воздухе.

Они стояли, глядя в зелёный мрак. Страх щекотал позвоночник. Непонимание туманило разум. Человек, которого они знают… Загадка внутри загадки.

– Ну что… – сглотнул Макс, крепче сжимая дубину. – В «незнамо куда»? За «незнамо чем»? К «кое‑кому», кого мы «знаем»?

– Другого шанса нет, Макс. Я так понял, эти люди не шутят, – вздохнул Артём. – Он – наш единственный якорь в этом безумии. И он знает больше, чем говорит.

– Пошли, – сказала Лиза. Её лицо было сосредоточенным. Вспомнилось слово: «Берегиня».

Она сделала первый шаг на тропу.

– Может, там… хоть часть ответа.

Они исчезли под сводом древних деревьев. Свет солнца притушился. Воздух стал густым, пахнущим хвоёй, прелью и тайной. Звуки города отступили, сменившись шёпотом листвы и зловещей тишиной. Тропинка вилась впереди, теряясь во мху. Они шли вглубь неизвестности, чувствуя на спине взгляд воеводы и незримое присутствие Вещего Лесогора, бросившего им первый, загадочный вызов.

Путь «незнамо куда» начался. И где‑то впереди, у камня Велесова, ждал… знакомый незнакомец.

(Египет, город Мемфис, глубина Сокрытого Чертога)

Воздух в подземном чертоге был густым, как смола, и мертвяще‑прохладным, несмотря на пекло египетского дня над землёй. Его не освещало солнце Ра – лишь трепещущее пламя чёрных свечей из ворвани, установленных в нишах стен из полированного чёрного базальта. Пламя отражалось в золотых инкрустациях иероглифов, повествующих о вечной борьбе тьмы и света, порядка и хаоса. Пахло миррой, кипарисом, сушёным ибисом и чем‑то металлическим – кровью и холодным железом.

В центре зала, на полированной плите из чёрного гранита, лежала огромная карта, выложенная из цветных камней: бирюза – море, лазурит – реки, сердолик – земли чужие. На Севере, там, где должен был быть лес, лежала мозаика из тёмного дуба и кости, инкрустированная крошечными серебряными топориками и щитами – символы славян. Над картой клубился лёгкий, зловещий дымок от тлеющих в бронзовых жаровнях колдовских трав и веществ, чьи названия знали лишь посвящённые.

Вокруг плиты, в глубоких тенях, стояли семь фигур – верховные жрецы Тайного Круга Амона‑Горахти, Ур‑хекау – «Великие Маги». Их облачение было торжественным и пугающим.

Главный жрец, Нехериф («Тот, чьё лицо грозно») – высокий, иссушенный годами и знанием, словно мумия. Лицо выкрашено блестящей зелёной краской (цвет Осириса, владыки мёртвых, и возрождения через знание). На голове – сложный головной убор «Атеф» из золота, страусовых перьев и рогов барана – символ власти Амона‑Ра и Осириса. В руках – скипетр «Уас» из чёрного дерева с навершием в виде головы шакала (Анубис) и плеть «Нехех» – символ власти и наказания. На груди – тяжёлый золотой пектораль с изображением крылатого солнечного диска (Гор Бехдетский), попирающего змея хаоса.

Херихеб («Надзиратель Тайн»), Аменемопет – моложе, плотного телосложения. Лицо выкрашено в кроваво‑красный (цвет Сета, бога хаоса и чужих земель). Головной убор – корона «Хемхемет» (тройная корона Атума), но из серебра, а не золота. В руках – жезл из магнитного железняка, на конце которого вращался серебряный диск с выгравированными знаками ветра и шёпота.

Жрица Хекет («Та, что призывает»), Исидерет – женщина в расцвете лет, движения змеино‑плавные. Лицо красивое, бледное, как лунный свет, с подведёнными сурьмой огромными глазами. На голове – золотой урей (кобра) и систр «Сешем» в руках – священная погремушка Исиды, но с зубчиками из заточенного обсидиана. Облачена в тунику из чернейшего льна, обвитую поясом из высушенных змеиных кож. Рядом чаша со странной жидкостью.

Заклинатель Книг, Сехметра – старец с пронзительным взглядом. Лицо выкрашено в синий (цвет Амона, неба и скрытого). В руках – раскрытый папирус необычайной древности, исписанный кривящимися, будто живыми знаками. На шее – ожерелье из фаянсовых скарабеев, каждый с именем северного «варвара».

Хранитель Врат, Собекемсаф – мощный, как бык. Лицо выкрашено в жёлтый охра (цвет пустыни и чужих пределов). На плечах – шкура крокодила (символ бога Себека). В руках – топор из чёрной бронзы – не египетский символ, а трофей или знак цели.

Мастер Форм, Птахотеп – худощавый, с длинными пальцами. Лицо не крашено, но покрыто татуировками тайных геометрических узлов и ловушек духа. В руках – круглое зеркало из полированного обсидиана и глиняная чаша с тёмной, вязкой пастой – смесью нильского ила, крови жертвенной арийской девственницы и толчёных камней с Севера.

Глас Тишины, Меритсегер («Та, что любит молчание») – молодая, почти девочка, но глаза – древние и наполненные злобой. Лицо закрыто серебряной маской с изображением безликой богини. Облачена в простую белую льняную одежду, контрастирующую с другими. В руках – две пернатые веера из страусовых перьев, но перья были окрашены в чёрный цвет.

Ритуал начался без слов. Херихеб, Аменемопет, поднял железный жезл. Диск на его конце завращался с тихим свистящим звуком, улавливаемым больше кожей, чем ухом. Воздух загустел, давление возросло.

Заклинатель Книг, Сехметра, начал читать. Его голос был сухим шелестом папируса, скрипом песка в пустыне. Он произносил не слова, а имена – имена славянских богов (Перун, Велес, Сварог, Лада), но произносил их искажённо, с надменным презрением, как имена демонов или насекомых. Каждое имя он «заключал» в клетку из иероглифов‑ограничений, прочерчивая их пальцем в воздухе над папирусом.

Над картой, над мозаикой Севера, сгущалась невидимая паутина из злых слов.

Мастер Форм, Птахотеп, подошёл к плите. Он окунул пальцы в