Пять секретов врача-попаданки (СИ) - Ольга Иконникова

— Должно быть, ей стало плохо, — он явно старался щадить мои чувства.

Но я уже поняла то, что, может быть, еще не понял он. Светлая ночь позволяла различить сразу несколько признаков механической асфиксии: кровоподтеки, соответствующие подушечкам пальцев, на передней поверхности шеи, багровое лицо из-за скопления венозной крови и едва различимый между зубами кончик языка.

— Нужно вызвать полицию, — сказала я. — Папенька, вы побудете тут? Я дойду до Туманских и отправлю в участок кого-нибудь из слуг.

— Как же ты пойдешь одна? — забеспокоился он.

Я видела, что его руки дрожали.

Но графский дом был уже совсем рядом, и вряд ли преступник, убивший Арину, всё еще бродил по парку.

Я метнулась по аллее, добежала до ворот, перешла через улицу. В такое время к Туманским лучше было войти не через парадное, дверь в которое обычно запиралась после девяти вечера, если в доме не было гостей, а через вход для прислуги в задней части дома.

Но уже во дворе я увидела выходившего из конюшни кучера.

— Срочно! Нужно срочно вызвать полицию! — мое дыхание сбилось из-за бега, и я понимала, что говорю слишком путанно, чтобы Захар что-то мог понять. — Там, в парке, убита девушка!

Я решила пока не называть ее имя. Это потребовало бы дополнительных пояснений.

Впрочем, кучер колебался и так, явно не решаясь идти в участок без прямого указания со стороны хозяев. Я уже подумала, что мне придется бежать туда самой, когда вдруг во двор вышел князь Муромцев.

— Что тут происходит? — довольным он не выглядел. — Вы хотите разбудить Георгия Николаевича? Я услышал вас со второго этажа!

Должно быть, я говорила слишком громко, а окно его комнаты было открыто.

— Мадемуазель Ларина, почему вы здесь в такое время?

— Я возвращалась из дома. Его сиятельство разрешил мне сегодня навестить родных, — мое дыхание уже пришло в норму, и я смогла говорить более связно. — Папенька отправился меня проводить, и мы как раз шли через парк, когда увидели там тело женщины.

— Тело? — переспросил Муромцев.

— Да, она мертва. Она лежит на одной из боковых аллей. И я как раз говорила Захару, что нам нужно позвать полицию.

— Полицию?

Он что, плохо слышал? Или я всё еще говорила недостаточно четко?

— Может быть, она всего лишь пьяна? — предположил он. — К утру она проспится и сама уйдет домой. По ночам сейчас тепло, так что можно не бояться, что она замерзнет.

Да, этого ей точно можно было уже не опасаться. Умереть от переохлаждения она уже не могла. Потому что умерла от удушения.

— Нет, она уже мертва.

— Ах, ну да! — усмехнулся он. — Вы же слушательница курсов сестер милосердия, и знаете, что говорите. Только я ни за что не поверю, что вы осмелились бы наклониться к телу и пощупать пульс. Любая барышня от такого лишилась бы чувств.

Неужели он искренне полагал, что девушки падают в обмороки при каждом подвернувшемся случае?

— Ваше сиятельство! — я посмотрела на него с укоризной.

За то время, что мы с ним пререкались, Захар уже успел бы добежать до полицейского участка.

— Вы правы, мадемуазель. — вздохнул Муромцев. — Это не та тема, на которую стоит шутить. Впрочем, я всё равно не понимаю, почему именно мы должны обращаться в полицию. Понимаете ли вы, что в таком случае вам придется давать показания? Уверен, хорошенько поразмыслив, вы предпочтете остаться от этого в стороне.

Подобная позиция вызывала у меня недоумение. Даже если бы речь шла не об Арине, а о совершенно незнакомом мне человеке, я всё равно не смогла бы пройти мимо.

— Боюсь, ваше сиятельство, что нам всё равно придется давать показания. Даже если в полицию обратится кто-то другой. Потому что девушка, которая лежит в парке, это горничная Арина Горшкова.

— Что? — выражение лица князя сразу изменилось.

И даже Захар вышел из того растерянного состояния, в котором до этого пребывал, и издал какой-то странный звук.

— Вы вполне в этом уверены, мадемуазель? — спросил Муромцев.

Я кивнула. Мне уже не хотелось ничего объяснять.

— Захар, ступай в полицейскую часть! — наконец, велел его сиятельство. — Скажи, чтобы вызвали квартального надзирателя!

Кучер, поклонившись, исчез за воротами.

И только теперь, когда первое напряжение спало, я задумалась о том, почему с Ариной это случилось именно сейчас? Было ли это всего лишь совпадением? Или девушка знала что-то такое, что побудило убийцу заставить ее замолчать?

Я вспомнила вчерашний вечер и наши обсуждения за ужином. Тогда ее интересовало, действительно ли графа пытались отравить. Был ли это просто праздный интерес? А может быть, она видела что-то, чему поначалу не придала значения. И только потом, на фоне слухов об отравлении, она смогла важность той информации, которой она владела.

Вот только что она попыталась с этой информацией сделать? Всего лишь обмолвилась при преступнике? Или выдала себя выражением лица? А может быть, она решила поговорить с ним напрямую, желая получить за свое молчание деньги? Вот только она не учла, что он был не склонен платить. И рисковать он тоже был не намерен.

— Мадемуазель Ларина! — услышала я раздраженный голос князя. Судя по его тону, он обращался ко мне уже не в первый раз, а я, увлекшись своими мыслями, не заметила этого. — Надеюсь, вы не думаете, что это как-то связано с недомоганием моего дяди?

Он пристально смотрел на меня, а я наклонила голову, чтобы не встречаться с ним взглядом. Потому что именно так я и думала.

— Идемте! — сказал он, так и не дождавшись от меня ответа. — Вы сказали, что ваш отец остался в парке. Должно быть, он беспокоится о вас. И я прошу вас, мадемуазель, не поднимать панику в нашем доме. Надеюсь, вы понимаете, что ни моей сестре, ни моей кузине совсем ни к чему знать о том, что случилось.

Я не понимала, как в этом вопросе он мог быть настолько наивен.

— Неужели вы полагаете, ваше сиятельство, что по дому не пойдут слухи. Разве не будет лучше, если барышни узнают всё от вас, а не от слуг, которые могут приправить факты куда более страшными подробностями?

— Разумеется, я сообщу им то, что посчитаю нужным. И сделаю это максимально тактично. И Захару я тоже велю молчать.

Я фыркнула. Кажется, он не был знаком с пословицей, что на чужой роток не набросишь платок. Но если ему