Пять секретов врача-попаданки (СИ) - Ольга Иконникова
— Но никакого кольца у нее на руке нет! — торжествующе заявил Семенов, склонившись к лежавшему на земле телу.
— Дорогое ли было кольцо? — уточнил Ермолов.
— Не знаю, — я покачала головой. — Оно было серебряным с маленьким камушком.
— Полагаю, мотив преступления установлен? — вмешался Муромцев. — И поскольку помочь вам в установлении и поиске грабителя мы не можем, быть может, вы позволите нам вернуться домой? Время уже позднее, а барышня и без того переволновалась.
Я не была благодарна ему за вмешательство. Я предпочла бы более подробно поговорить с приставом и намекнуть ему, что неплохо было ему проверить и другие версии.
— Разумеется, ваше сиятельство! — тут же откликнулся Ермолов. — И вы, и барышня можете идти. Но я хотел бы, чтобы мадемуазель Ларина днем зашла в управу, чтобы мы могли внести ее показания в протокол.
К папеньке у него тоже не было никаких дополнительных вопросов, так что мы разошлись по домам. И по дороге его сиятельство еще раз напомнил нам с Захаром, чтобы мы не сеяли панику ни среди слуг, ни среди домочадцев хозяина.
В кровать я легла уже под утро и была уверена, что не смогу заснуть. Но нет, как только моя голова коснулась подушки, я провалилась в сон. Правда, он был таким беспокойным, что я просыпалась несколько раз.
Проснулась я от звона колокольчика. Взглянула на большие настенные часы, что висели у меня в комнате, и поняла, что проспала. Наскоро оделась и бросилась в комнату графа.
— Простите, ваше сиятельство! Я немедленно принесу вам чаю!
Он привык начинать день со стакана крепкого свежезаваренного чая, и я метнулась на кухню. Я еще не решила, буду ли я кому-то сейчас рассказывать про то, что случилось ночью. Конечно, мне хотелось обсудить это с графом Туманским, но я боялась, что в его состоянии такая новость может оказаться слишком волнительной. Мне совсем не хотелось, чтобы ему стало хуже.
Но стоило мне оказаться на кухне, как я поняла, что о смерти Арины тут уже знают. У Таисьи Савельевны были покрасневшие от слёз глаза, и когда она стала наливать чай для его сиятельства, то забыла завернуть краник у самовара, и вода полилась на стол.
— А ведь я Арине говорила, чтобы не ходила она никуда на ночь глядя, — кухарка скорбно вздохнула и смахнула фартуком слёзы со щеки.
— Откуда вы узнали? — спросила я.
— Квартальный поручик с самого ранья приходил. Должно быть, увидел дым из печной трубы и пришел. Сказал, что это ты в парке на нее наткнулась. Перепугалась, должно быть?
Граф ждал меня с чаем, и я не могла позволить себе продолжить беседу. Но как только я напоила его, то вернулась на кухню. Там уже была и Дашутка, тоже зареванная и непривычно молчаливая. Она скребла чугунную сковороду с таким остервенением, что мне стало не по себе.
— А во сколько Арина ушла отсюда?
Таисья Савельевна ответила, не задумываясь (должно быть, ее спрашивал об этом и поручик Семенов):
— В половину девятого. Отнесла теплого молока Вере Александровне и сказала, что выйдет на улицу. Я в десять хватилась, а ее нет! Отругать ее хотела, как вернется. Ведь если бы ее хозяева кликнули, конфуз бы вышел, — глаза ее снова заблестели, и она отвернулась, шмыгая носом. — И чего ей вздумалось в парк-то ночью идти?
— Да записку она получила! — выпалила вдруг Дашутка.
И мы обе с Таисьей Савельевной посмотрели в ее сторону.
Глава 22
Девочка смутилась от наших взглядов, и на щеках у нее выступил густой румянец.
— От кого была записка? — спросила я. — Ты ее читала?
Дашутка замотала головой:
— Что вы, барышня? Конечно, не читала! Только видела, как Арина ее читала. Она будто вся переменилась с лица, повеселела. Я еще подумала, что это от ее кавалера записка — ну, того, который ей колечко подарил. Должно быть, он ее на свидание позвал, вот она и побежала.
— А что это за кавалер, ты знаешь? И через кого он ей записку передал?
На лице девочки отразилось разочарование. Видно было, что ей хотелось удивить нас еще чем-нибудь, но было, кажется, нечем.
— Не знаю, барышня. Я спрашивала ее, да только она не сказала. Отпросилась у экономки и выскочила на улицу.
В ее глазах плескалась смесь страха и любопытства. Кухарка велела ей вынести с кухни помои, и когда девочка, сгибаясь под тяжестью доверху наполненного ведра, вышла, обратилась ко мне:
— И какой изувер с бедняжкой Ариной сотворил такое? Разве ж было у нее что брать? Неужто из-за кольца жизни лишили?
Кольцо могло быть взято только для того, чтобы создать видимость ограбления. Я надеялась, что хотя бы в полиции это понимают.
В участок я отправилась сразу после того, как покормила его сиятельство обедом. К этому времени Туманский уже знал об убийстве горничной — ему сообщила об этом сестра. Я присутствовала при этом разговоре, и слышала, как она настойчиво подчеркивала то, что девушка была ограблена.
— А может быть, с ней сделали и что похуже, — тут Татьяна Николаевна стыдливо покраснела.
А его сиятельство повернулся ко мне.
— Вам не следует ходить по городу вечером одной, — сказал он. — Ежели вам когда потребуется навестить родных в позднее время, то попросите одного из лакеев вас сопроводить. Скажите, что я разрешил.
Его сестра снисходительно хмыкнула, но вслух его совет одобрила:
— Да-да, милочка, следует быть благоразумной.
Здание управы благочиния, располагавшееся в центре города в десяти минутах ходьбы от дома Туманского, было двухэтажным, желтого цвета, с минимумом декора, но с пожарной каланчой, ибо в это время полиция отвечала и за пожарную безопасность. Над входом висел государственный герб. Около входа стояла выкрашенная в бело-синюю полоску будка, в которой находился часовой.
А на втором этаже в окнах некоторых комнат виднелись красивые занавески и цветы в горшках, из чего я сделала вывод, что тут проживал глава управы.
Я вошла внутрь и по коридору прошла до присутственной комнаты, в которой стояли несколько столов, покрытых зеленым сукном. За одним из них и сидел Сергей Иванович Ермолов.
При моем появлении он чуть приподнялся и указал мне на стоявший