Фантастика 2026-167 - Елена Глазырина

— Вы не против прогуляться по двору? — спросил Горбачёв.

— Да, Михаил Сергеевич, я не против, — кивнул Жириновский.

— Товарищи, я проведу индивидуальные переговоры с Владимиром Вольфовичем, — сообщил генсек остальным.

Они вышли из Большого Кремлёвского Дворца и направились к Сенатскому дворцу. Жириновский как-то читал, что в Константинополе был Большой Императорский Дворец, в котором жили и работали базилевсы — он видит в существовании Большого Кремлёвского Дворца аллюзию на преемственность власти московских царей. Не зря ведь Москву называли Третьим Римом…

В метафорическом смысле, эта преемственность погубила не только царей, но и генсеков. Надо было размежёвываться, надо было, в конце концов, строить что-то своё, но при Сталине и после него так и не построили Дворец Советов, в котором должно было заседать реальное правительство Советского Союза, а само это правительство так и не стало реальным.

КПСС, после смерти Ленина, так и не смогла выбраться из царских стен — в этом он видел символизм и некую закономерность исхода. Надо было решительно выйти из них, а затем построить свои, советские стены, чтобы из-за них крепить свою государственность. Но сейчас главный символ Советской Москвы — красные стены Кремля.

Кто-то говорил, что Дворец Советов — это напрасная и бессмысленная трата ресурсов, но Жириновский так не считает. Нужна была монументальная альтернатива Кремлю — как символ власти Советов. Власть — это такая штука: если её не видят, то её, как бы, и нет.

Дворец Советов мог бы стать таким символом, который изменил бы в истории СССР очень и очень многое. Стометровая статуя Ленина бы высилась над Москвой, её было бы нельзя просто так демонтировать, потому что это не статуя в скверике, видимая парой тысяч человек в день, а общий символ. И Дворец Советов, с какими угодно знамёнами и гербами на фасадах, был бы символом советской власти. Всегда.

— Нам нужно договариваться, Владимир Вольфович, — убеждённо повторил Горбачёв. — Вы, сами того не понимая, ведёте страну к гибели.

— Я? — удивлённо ткнул себя зажигалкой в грудь Жириновский. — Я?

— Вы, — кивнул генсек. — Я пытаюсь сохранить страну — реформы должны быть доведены до конца. И довести их до конца должен тот, кто их начал. А это был я. Помогите мне в этом и вы получите всё, чего хотите.

— Я не вижу положительных результатов вашей работы, — произнёс Владимир. — И обычные люди их тоже не видят — они демонстрируют это своими выборами. Не я сам привёл себя к сегодняшнему своему положению — это сделали люди. Не я заставил их верить в меня, как в лучшую альтернативу вам. Они сами поверили в меня, потому что в них окончательно утвердилась убеждённость, что вы и КПСС ведёте Союз к распаду и гибели. Я такой же заложник этой ситуации, как и вы, Михаил Сергеевич. Я не могу уступить вам, потому что знаю, что ваши действия не дадут никаких результатов — вы уже обречены.

— Я с вами не согласен, — покачал головой нахмурившийся Горбачёв.

— А я не согласен с вами, — улыбнулся Жириновский. — Но мы посмотрим, как будут развиваться события. Возможно, в будущем вы пожалеете о том, что не уступили моим требованиям.

— Это угроза? — напрягся генсек.

— Нет, это не угроза и даже не предупреждение, — ответил Владимир. — Это прогноз.

*СССР, РСФСР, город Москва, Большая спортивная арена Центрального стадиона имени Владимира Ленина, 24 февраля 1990 года*

— … и я никогда не позволю отнять это у нас!!! — продолжал свою речь Жириновский.

На Центральном стадионе собралось около 54 тысяч человек — часть людей пришла, чтобы бесплатно послушать Любэ, Арию, Чёрный Обелиск, а также Кино, но остальные — это «фанаты Жириновского».

Сейчас идёт технический перерыв, в рамках которого Жириновскому нужно успеть толкнуть предвыборную речь. И он укладывается в график.

— Я не позволю этим подонкам и мерзавцам захватить власть и пуститься в кровавое раздолье грабежа и предательства! — выкрикнул Жириновский. — Я защищал Советский Союз в Афганистане, а сейчас защищаю его в Верховном Совете! Вся эта погань, прикрывающаяся демократией — не дайте ей обмануть себя! Это лжецы, воры и предатели, которые лишь ждут нужного времени! Избравшись в Верховный Совет РСФСР, я сделаю так, чтобы нужное им время не настало никогда!

Ему пришлось кардинально переосмыслить среднюю фазу своего плана. Ни Директор, ни он, не могли и предположить, что всё сложится именно так, как сложилось сейчас. Ельцин утратил значительную часть популярности, народной поддержки у него почти нет, поэтому в Верховный Совет РСФСР он попасть не может.

Но есть Попов, который сейчас занимается тем, чем должен был заниматься Ельцин — собирает поддержку и баллотируется в нардепы.

Верховный Совет СССР им проигран почти полностью — «бешеные» сейчас обладают лишь 12 % мандатов, чего недостаточно даже для того, чтобы хотя бы тормозить законопроекты.

А у «жирондистов» сейчас 42 % мандатов, что меньше, чем у «якобинцев», но всё равно очень существенно. Горбачёв вынужден договариваться с Жириновским и учитывать его интересы даже тогда, когда просто формирует повестку через Президиум. Ведь был уже эпизод срыва заседания по причине демонстративного ухода «жирондистов» из зала.

У Жириновского уже есть своя партия — нужно лишь закрепить её юридически, но это невозможно из-за шестой статьи Конституции СССР.

— Проголосуйте за меня — спасите Советский Союз! — выкрикнул Жириновский и демонстративно вытянул, а затем уронил микрофон на сцену.

Он подсмотрел это в памяти Директора — так делали некоторые современные ему исполнители, чтобы подчеркнуть завершение выступления.

Стадион взорвался аплодисментами и воплями.

Сегодняшний рок-концерт, сам по себе, грандиозное событие, потому что масштаб беспрецедентен — никому из советского андеграунда ещё никогда не давали такую огромную площадку.

Жириновский поклонился в четыре стороны, а затем сошёл со сцены.

По дороге он коротко кивнул Виктору Цою и членам группы Кино, уже готовым выйти на сцену.

За Цоем он приглядывает — история пошла другим путём и, по логике вещей, он не должен попасть в аварию 15 августа этого года. И если он, вопреки всем предпосылкам, попадёт в неё, то это будет означать существование судьбы. А Жириновскому важно точно знать, что никакой судьбы нет — в ином случае, любые его действия теряют всяческий смысл…

Впрочем, это привычная для него перестраховка. В Афганистане наступила стабильность, авария на ЧАЭС успешно предотвращена, целая плеяда маньяков нейтрализована очень быстро,