Вера стада - Джеймс С. А. Кори

10

Джессин по капле цедила жидкость с нижнего края стеклянных панелей. Та имела затхлый, острый запах, присущий лечебным отварам и желудям. Она процарапала черту на стенке чашечки, а когда жидкость дошла до метки, закрыла сток и бросила в чашку счетчик молярности. Пока шел подсчет, она подлила в маленькую ферму дистиллированной воды с глюкозой и подсыпала микроэлементы. Поразительно, сколько разных биомов радуются глюкозе! Ее молекулы дружелюбней других, вот в чем дело. Она услышала цокот ног рак-хунда и влажную, хлюпающую речь синена за миг до того, как полуразум начал переводить.

– Зачем ты на корабле? Ты работаешь не здесь.

Третий Садовник стоял в дверях, впившись в нее продолговатыми зрачками.

– Просто пополняла запасы, – сказала Джессин.

– Ты нуждаешься в дополнительных запасах?

В вопросе синена крылась ловушка. Джессин не сомневалась, что существует некая кривая соотношения ценности, извлекаемой из нее карриксами, и затрат на извлечение этой ценности. Каково ее место на кривой, Джессин не знала, но знала, что будет, если она с нее сорвется.

– Нет, – ответила она. – Того, что есть, достаточно.

Синен пробурчал что-то невнятное либо предназначенное не ей и заковылял прочь. Джессин выпила свое лекарство. Откровенно говоря, вкус был мерзким, но она уже начала его любить.

Дворик, образованный стоящими кораблями, кишел учеными разных видов. Их ноги, лапы и ложноножки истоптали землю, перемололи местную растительность. Из людей, кроме Джессин, были седовласая женщина и сравнительно молодой мужчина, в котором она узнала потерявшего планшет геолога. Джессин задержалась, оглядывая скопление странных тел в поисках еще одного человека, но его там не было. Седая женщина встретилась с ней глазами и приветственно кивнула.

– Как работается в поле? – спросила она.

– Ну, меня пока что не подстрелили и не взорвали, – ответила Джессин. – И на том спасибо.

– Молодец, – кивнула женщина. – Продолжай в том же духе.

Джессин двинулась дальше. Последнее время ей делалось не по себе рядом с другими людьми. Не со всеми, а со всеми остальными.

Дорога к полувыгоревшему саду пролегала через невысокие пологие холмы. Она делала широкие шаги; рюкзак с планшетом, полуразумом и набором для взятия образцов колотил по бедрам. Руины города справа от нее выглядели очень древними. Возможно, это был обман зрения. Кто-то жил здесь недавно – так же, как она жила на Анджиине. А потом их жизнь кончилась, так же, как ее жизнь и все, чего она от ожидала от этой жизни. Война старит все, будто время и насилие – одно и то же вещество в разных концентрациях.

Попадавшиеся по пути травы и аналоги растений были знакомыми и в то же время незнакомыми. Одно широколистное, другое узколистное – каждое приспосабливается к своей нише в вечной борьбе за свет и питание. Ноги приятно гудели от ходьбы, небо над головой казалось бесконечно высоким. Прекрасный был бы денек – в других обстоятельствах.

А может, он и так был прекрасным. Вот это мысль.

Она дошла до предполагаемого сада: судя по всему, он и вправду был насажен искусственно. Прежде всего, деревья росли квадратными группами, по четырнадцать на каждой стороне квадрата. Южная часть сада – около трети – выгорела, остались почерневшие стволы над обугленной землей. Обнаружилось и нечто вроде ирригационных канавок в ладонь глубиной, заросших травой и бурьяном. Аналоги листьев смотрелись очень знакомо: темная зелень, говорившая о приобретенном умении поглощать свет, простое жилкование, продолговатые листовые пластины с неровностями по краям. Плоды, зеленые и тоже продолговатые, напоминали груши. И даже запах был похож на грушевый – она вдохнула его, сев на землю в тени, вскрыв один из плодов и зачерпнув ложечкой светлую мякоть для первоначального исследования.

Приспособление для анализа образцов представляло собой миниатюрную копию того, которым она раньше пользовалась в лаборатории. Самым явным напоминанием о технологии карриксов была статичная центрифуга. Приборчик величиной с ее указательный палец не вращался, но, судя по разметке шкалы, выдавал те же результаты, что и центрифуга стандартной конструкции. Карточки реакций – такие же, какие использовались в ее школе на уроках естествознания. И все же это была наука. У Джессин слегка закружилась голова: она первой из людей ознакомится с неведомым набором эволюционных решений! Загружая образец в томограф, она в какой-то момент поняла, что мурлычет мелодию из тех времен, когда ее только включили в исследовательскую группу Тоннера Фрейса. Несколько минут спустя пришли новые слова вместо забытых. Здесь некому было критиковать ее или называть дурочкой.

Запустив анализ, Джессин достала планшет и пару съедобных плиток, после чего принялась за доклад о находках и принятых мерах. Набросав текст, она не стала сохранять его в местном архиве, чтобы можно было вносить поправки.

Солнце тем не менее грело кожу. Еда, безвкусная и привычная, тем не менее наполняла желудок. Такое состояние называют постпрандиальной сонливостью. Она откинулась навзничь, пристроила голову на правый локоть и стала смотреть на облака – в ожидании.

Ничего настолько же похожего на свободу у нее не будет. Третий Садовник следил за результатами ее работы, но не за ней самой. Если она вздумает уйти за границу охраняемой зоны, он не станет ее ловить – невелика ценность. «Что есть, есть», – говорят карриксы. Если никчемный слуга заблудился, незачем его отыскивать. Дефективная особь, оказавшаяся в изгнании из-за присущих ей дефектов, своим отсутствием укрепляет империю.

Можно было встать и уйти. Возможно, враг ее обнаружит и убьет. Или она попадется в одну из ловушек, поставленных людьми для карриксов. Или, чудом пройдя по минным полям, окажется у озерца, где сможет построить себе шалаш из травы и глины. Жить там,