Пять секретов врача-попаданки (СИ) - Ольга Иконникова

Первые вопросы были стандартными. Он спросил меня, как долго я служу в доме Туманского, чем именно там занимаюсь, хорошо ли я знала Горшкову и когда я разговаривала с ней в последний раз.

Я отвечала вдумчиво, стараясь не упустить ни малейшей подробности, которая могла оказаться важна. Я уже заранее решила, что непременно скажу приставу об отравлении его сиятельства, и теперь пыталась подобрать для этого удобный момент.

Он попросил меня как можно точнее описать кольцо Арины, но я затруднилась это сделать. Я видела его только мельком, когда она хвасталась им перед другими слугами.

Он спросил, знаю ли я, кто это кольцо ей подарил, но я опять не смогла ответить. Мне казалось, что он идет не по тому следу. Он шел в том направлении, которое указал ему князь Муромцев, и эта дорога вела его прочь от дома Туманского. А я была уверена, что разгадка находилась именно в доме.

— Не показалось ли вам что-то странным в поведении Горшковой в последние дни? — наконец, спросил он.

— Да, показалось! — тут же выпалила я. — Два дня назад слуги обсуждали в кухне возможное отравление графа Туманского, и мне показалось, что Арина проявила к этому большой интерес.

— Отравление графа Туманского? — нахмурился Ермолов.

— Возможное отравление, — справедливости ради уточнила я. — Если позволите, я расскажу всё подробно.

И я рассказала. Пристав слушал внимательно, то и дело помечая что-то на лежавшем перед ним бумажном листе.

— Где, вы говорите, я могу найти этого доктора Буяльского?

— Академик Буяльский является консультантом Мариинской больницы.

Я понимала, что из-за этой откровенности могу лишиться работы. Но после того, что случилось с Ариной, молчать я уже не могла. Теперь речь шла уже об убийстве, и молчание тоже становилось преступлением.

— Вы полагаете, что смерть Горшковой могла быть связана с тем, что случилось с его сиятельством?

— Она могла увидеть или услышать что-то, значение чего не сразу поняла. Но когда заговорили об отравлении, она сопоставила факты и, возможно, обратилась за пояснениями к человеку, который как раз ничего не хотел объяснять и предпочел вместо этого заставить ее замолчать.

Была у меня и другая версия — что Арина сама могла добавлять в еду его сиятельства какой-то слабый яд. Разумеется, она не знала, что делала — ей могли сказать, что это обычное лекарство. Но когда стало известно об отравлении, она сообразила, что ее использовали в ужасных целях и, возможно, потребовала за это заплатить. И если так, то не было ли то кольцо частью этой платы? Хотя нет, она ведь получила кольцо раньше, чем по дома поползли слухи.

Впрочем, разбираться с этим теперь уже должна была полиция. Мне же следовало вернуться к своим обязанностям.

Но едва я переступила порог дома Туманского, передо мной выросла сестра его сиятельства.

— Мадемуазель Ларина, вы ходили в управу? — строго спросила она. — Надеюсь, вы не стали делать достоянием полиции те бредовые идеи, которые однажды озвучили нам?

Она смотрела на меня с осуждением, но я уже привыкла и к ее пренебрежению, и к тому ледяному тону, который появлялся в ее голосе всякий раз, когда она разговаривала с теми, кто был ниже ее по положению. Поэтому страха я не ощутила. Скорее ощутила раздражение. Это желание любыми средствами скрыть то, что могло повредить их репутации в свете, казалось мне странным. Ей бы следовало сейчас беспокоиться не о том, что станут говорить об убийстве Арины в полиции или в обществе, а о том, как защитить ее брата.

— Эти бредовые идеи, ваше сиятельство, нашли некоторое подтверждение в результатах проведенного академиком Буяльским анализа.

— Вы не имели никакого права рассказывать о нашей семье посторонним людям! — ее голос уже звенел от негодования. — Мне казалось, когда мы нанимали вас, мы обозначили это достаточно четко. Вы всего лишь должны выполнять поставленные перед вами задачи!

— Моя основная задача, ваше сиятельство — забота о пациенте. Если его сиятельство решит, что я делаю что-то не так, то он сам скажет мне об этом.

Она выдержала некоторую паузу, потому что возразить против этого ей было нечего.

— Я ценю вашу преданность моему брату, — наконец, выдохнула она. — Но вы должны понять, что, высказывая необоснованные предположения, вы наносите ущерб репутации членов нашей семьи. А меж тем, выявленные академиком странности имеет вполне конкретное объяснение и вовсе не свидетельствуют о злом умысле кого-то из нас. Да, я выбрала эти обои для комнаты Георгия Николаевича, потому что они показались мне очень красивыми. И они очень модны! Их можно увидеть во множестве салонов в лучших домах столицы! Откуда же я знала, что они могут быть вредны?

Она заметно нервничала. На ее лице проступили красноватые пятна, а руки нещадно кромсали шелковый кружевной платок, который держали.

И ведь она вполне могла говорить правду. Подобные обои действительно были в моде. Но даже если она не лгала, это означало лишь то, что в доме мог быть другой отравитель. Потому что в то, что убийство Арины не было с этим связано, я не верила.

— Надеюсь, мы поняли друг друга, мадемуазель? — спросила она и, не дожидаясь ответа, стала подниматься по лестнице на второй этаж.

Я же, проведав Георгия Николаевича, отправилась на кухню. После визита в полицию и разговора с Туманской мне требовалось чем-нибудь себя подкрепить.

И Таисья Савельевна сразу же поставила передо мной чашку горячего чаю и порцию тушеного с картошкой мяса. Ей было любопытно, какие вопросы мне задавали в полиции, но я предпочла обойтись без подробностей и перевела разговор на другую тему.

— А Георгий Николаевич и его сестра всегда были такими разными? Он кажется мне очень добрым и чутким человеком. А вот Татьяна Николаевна считает должной быть вежливой только с теми, кто не уступает ей в положении.

Возможно, мне не стоило это обсуждать, но мне хотелось узнать чуточку больше о семье Туманского. Ведь если я права, и его сиятельство травили умышленно, то в этом был замешан кто-то из его родных. Не слуги же это делали.

А кто, как не Сидорова, которая уже много лет работала в этом доме, могла дать мне нужную информацию?

— Уж какой она в детстве была, я не знаю. Когда я служить сюда поступила, она ровно такой же была, как сейчас. Но кухарка, которая до меня тут была и при которой я сперва помощницей состояла, говорила, что и по молодости Татьяна Николаевна была гонориста.