Илья Бердников - Вояж Проходимца

Площадка меж тем начала наполняться народом, подтянувшимся из бара на крики. Мужики расспрашивали нервного человека, что уже не кричал, а просто всхлипывал, прижимая к груди обрывки бумаг. В его всхлипываниях проскочило слово «сейф», и тут меня обожгла ужасающая догадка.

Я, боясь увидеть страшное, стал присматриваться к кабинам транспортов, стоящих вокруг площадки. Так и есть! Практически в каждой кабине, в двери или около нее, темнело такое знакомое мне аккуратное круглое отверстие — как раз чтобы протиснуться гивере средних размеров.

Маня тем временем взобралась на подножку еще одной кабины и сосредоточенно обнюхивала металл.

Я тихонько щелкнул пальцами, чтобы позвать Маню, не привлекая стороннего внимания. Гивера не отреагировала. Я щелкнул еще два раза, уже сильнее. Маня и ухом не повела. Тогда я, опасаясь свистеть или звать гиверу по имени, стал потихоньку подбираться к гивере, что уже запустила свои чудовищные челюсти в металл обшивки двери.

Я успел пройти всего пару шагов: разноголосый хор яростных криков взорвался за моей спиной, и я побежал со всех ног, словно подталкиваемый ударной волной от этого взрыва. Подбежать к кабине, схватить гиверу и броситься наутек было делом пары секунд. Проблема заключалась в том, что бежать мне нужно было в направлении к вездеходу, а направление это было перекрыто десятком несущихся ко мне орущих и машущих кулаками мужчин.

Впрочем, я их не винил: я бы тоже разозлился, если бы какая-то бурая зверюга прогрызла дыру в кабине моего транспорта, добралась до сейфа, вскрыла его и растерзала в клочки все находящиеся в нем деньги и документы. Некоторые водилы перевозили в кабинных сейфах и почту, и дорогие бандероли небольшого размера, дополнительно подрабатывая этим. Какую общую сумму потеряли водители благодаря моей любопытной зверушке — я не хотел даже думать. Чертов Михал! Чем он думал, когда положил кусок ветчины в сейф и предложил гивере прогрызть его?!! Тем более что Маня, вскрыв металлическую коробку, услышала хор изумленных и восхищенных голосов, и это послужило для нее добавочной мотивацией: да, моя ненаглядная гивера страдала известной долей тщеславия, как бы дико это ни звучало!

Бетон содрогался под тяжелыми ударами многочисленных мужских ног. Машущие кулаки, разинутые рты и выпученные глаза на хмельных, покрасневших лицах — все это стремительно неслось мне навстречу. Спустить гиверу с рук я не мог: Маня, такая невинная с виду, могла превратиться в смертельную фурию, если кто-то будет угрожать члену ее маленькой стаи, то есть мне. Со стороны это выглядело, наверное, очень странно: несущаяся нестройная, изрыгающая проклятия толпа и бегущий к ней навстречу человек с пушистым зверем на руках.

Нет, я не был самоубийцей. Мой расчет основывался на факторе неожиданности и количестве алкоголя в крови водителей. Здесь, на Дороге, не было автоинспекторов, могущих лишить водителя прав за вождение в нетрезвом состоянии. Многие водилы были не прочь промочить пересохшее горло и старались быть абсолютно трезвыми только тогда, когда им предстояло нырнуть во тьму Перехода, ведь, как известно, Дорога не любит пьяных.

С первым встречным мне мужиком я разминулся всего лишь немного изменив направление своего бега. Дальше пошло хуже: мне пришлось уворачиваться, наклоняться под пролетающими рядом кулаками, бросаться из стороны в сторону, перепрыгивать через упавших, хватающих мои ноги людей, так что я почувствовал себя нападающим в американском футболе. Причем с поправкой на то, что ни каска, ни наплечники меня не защищали, а мой «мяч» был покрыт густым мехом.

Наконец я прорвался через растянувшуюся «линию обороны», проскочил между бортами транспортов и припустил по стоянке к выезжающему из-под навеса вездеходу. Новый взрыв криков за моей мокрой от пота спиной свидетельствовал о том, что преследователи поняли смысл направления бега своей жертвы и опасаются, что она может улизнуть. Мимо моего уха просвистел тяжеленный ботинок, очевидно брошенный в бессильной ярости. Маня, положив передние лапы мне на левое плечо, с неподдельным интересом смотрела назад, на моих преследователей. Похоже было, что происходящее порядком ее развлекало. Голубой вездеход, мягко ворча дизельными двигателями, довольно шустро покатил в моем направлении и ловко развернулся, несмотря на свою массивность. В проеме за откинутым трапом маячила и махала мне рукой округлая фигура Шварца.

— Трогайте!!! — заорал я, сбиваясь с дыхания.

Вездеход неторопливо тронулся, позволяя мне его нагнать. Я собрался с силами и запулил тяжеленькой гиверой в дверной проем, искренне желая, чтобы Маня побольнее шмякнулась там обо что-то, но, конечно же, гивера извернулась в полете и мягко приземлилась на четыре лапы. Когда я достиг откинутого трапа, она уже весело наблюдала за моими попытками вскочить в вездеход на ходу. Наконец, после пары неудачных попыток, я просто обогнал трап и плюхнулся задом на его ступеньки. Мои преследователи растянулись по пространству стоянки, но самые настойчивые, или самые спортивные, уже догоняли вездеход, очевидно желая повторить мою героическую посадку.

— Вы удивительный человек, Алексей, — протягивая мне руку, проговорил Шварц. — За такое короткое время стать настолько популярным! Похоже, вы так понравились местным людям, что они попросту не хотят вас отпускать. Поразительно, поразительно!

Я несколько раз судорожно глотнул воздух, немного поправил дыхание, кашлянул и, наконец, произнес сакральные слова:

— Фридрих Францевич… будьте любезны… закройте эту дверь… и пусть водитель прибавит ходу… пожалуйста.

— Вам, наверное, будет интересно побывать в кабине, — равнодушно сказал Шварц и зевнул. — А старому Шварцу не помешает отдохнуть немного: все эти хлопоты, плотные завтраки, бурные провожания…

И толстый человечек шустро устроился на нижней из четырех расположенных в крохотной каюте коек, подразумевая этим, что я обойдусь верхней. Две другие койки на противоположной стороне каюты были определенно заняты. Что ж, я был не против, даже наоборот: при поездках в железнодорожном транспорте верхняя койка всегда означала для меня большую независимость, чем нижняя, которая была доступна для всех пассажиров купе. А на верхнюю залез — и отгородился от всего мира книгой, наушниками… а то и просто спиной. И никто не подсядет к тебе на койку, с целью «перекусить чего Бог послал» за единственным на все купе столиком, не расплещет на тебя пиво или жестко отдающий накипью чай, не наступит, карабкаясь как раз на — да! — именно верхнюю полку.