Пять секретов врача-попаданки (СИ) - Ольга Иконникова

Я предпочла переключить внимание академика на медицинские журналы, и это сработало, ибо он сразу же спросил меня, какие именно журналы я читаю.

— «Военно-медицинский журнал», «Друг здравия», «Московский врачебный журнал», — принялась перечислять я. — Как раз недавно я прочитала вашу статью «Судебно-медицинские свидетельства о осмотре мертвых тел».

Вообще-то эту статью я читала не здесь, а в другом времени, во время своей учебы в университете. Но, пролистывая недавно журналы, увидела ее и перечитала. Это был первый труд по судебной медицине в России!

— Даже так? — хмыкнул академик. — И что же вы из нее поняли?

— Что медик, проводящий вскрытие трупа в случае насильственной смерти, может установить то, что не видно следователю во время внешнего осмотра.

Мне показалось, что он удовлетворенно кивнул, но сказать что-либо по этому поводу не успел, ибо из палаты вышли мои однокурсницы в сопровождении Царевой.

Илья Васильевич, чуть наклонив голову, развернулся и пошел в сторону своего кабинета. А Евгения Леонидовна повела нас к выходу. И уже когда мы оказались на улице, она сказала мне:

— Ваше поведение, Анна, недопустимо! Вам повезло, что академик вступился за вас, в противном случае отчисления с курса вам было бы не избежать.

— Вы считаете, что я должна была промолчать и позволить врачу убить пациента?

— Вы слишком самонадеянны, мадемуазель! — поморщилась Царева. — Мы служим благородному делу, и вы должны это ценить. А если вы продолжите вести себя подобным образом, то ни один врач не захочет с вами работать. И окажется, что средства на ваше обучение потрачены зря.

Доказывать ей что-то было бесполезно. Более того, я была уверена, что точно так же оценили бы ситуацию девять из десяти врачей. Они были еще не готовы признать, что такая область знаний, как медицина, доступна и женскому уму.

И всё-таки в дом Туманского я вернулась в приподнятом настроении. И это не осталось незамеченным.

— Случилось что-то хорошее, мадемуазель? — спросила меня Вера Александровна. — Вы вся словно светитесь изнутри.

А мне так хотелось хоть кому-то рассказать о сцене в больнице (да-да, я была немного тщеславна!), что я не утерпела и рассказала ей всё. И она сполна восхитилась моими действиями.

Правда, оказалось, что у меня был не один слушатель, а двое. И второй слушатель этот восторг не разделил.

— А если бы вы оказались не правы, мадемуазель? — строго спросил князь Муромцев — он вошел в комнату так незаметно, что напугал нас. — Что, если бы попусту отвлекли врача своим возражением, и это промедление оказалось бы для пациента губительным? Как вы могли поставить свое мнение выше мнения специалиста?

В принципе он задавал правильные вопросы. Но я всё равно разозлилась. Но самым обидным было то, что я не могла сказать ему, что тоже была врачом. И что заведовала кафедрами, на которых работали десятки мужчин, которые мне подчинялись.

— Ты слишком строг, Андрей! — вмешалась Вера. — Ты только посмотри на мою руку! Рана на ней почти зажила. И доктор Захаров подтвердил, что Анна Михайловна сделала всё безукоризненно. А ты отказываешь ей в собственном мнении!

— Я никому не отказываю в собственном мнении, — холодно откликнулся ее брат. — Я лишь хочу, чтобы в подобных случаях оно высказывалось очень осторожно. Особенно барышнями, которые еще не окончили даже курсов сестер милосердия.

И, заявив это, он вышел из комнаты. Ну, что за невозможный человек!

— Конечно, Анна Михайловна, вы должны окончить эти курсы! — граф Туманский посмотрел на меня с удивлением. — О чём тут вообще говорить?

— Но в этом случае мне придется отказаться от работы у вас и, тем самым, нарушить взятые на себя обязательства.

Этот вопрос был очень сложен для меня. Изначально меня нанимали на месяц, и этот месяц как раз попадал на каникулярный перерыв на курсах, что было очень удобно. Но теперь занятия возобновлялись, и я должна была принять решение, возвращаюсь ли я к ним.

Окончить курсы было важно — они единственные давали возможность мне вновь работать в медицине. Да, пусть не врачом, но хотя бы сестрой милосердия. А если после их окончания я пойду на службу в больницу в каком-нибудь небольшом провинциальном городке, где всегда не хватает врачей, то я неофициально смогу выполнять и их функции.

Конечно, о работе судебным экспертом в полиции не могло быть и речи — мне бы никто не поверил, что когда-то я им уже была. Но иногда я об этом всё-таки мечтала. Хотя до того момента, когда женщинам в России разрешат учиться в университетах, было еще несколько десятков лет.

— Пф! — фыркнул его сиятельство. — Обязательства! Если вам интересна медицина, то вам непременно нужно идти к своей мечте! А я уже чувствую себя достаточно хорошо для того, чтобы обойтись без постоянной сиделки! Да и я уверена, что Татьяна подберет кого-нибудь, кто сможет вас заменить. Но я буду признателен вам, если вы, приезжая в Павловск к своим родным, будете иногда навещать и меня!

Мы оба отчего-то растрогались, и я отвернулась, чтобы не расстраивать его видом своих слёз.

Да, он чувствовал себя уже лучше, но всё равно еще нуждался в присмотре, и я не могла не чувствовать себя виноватой из-за того, что бросала его.

Но, к сожалению, жесткий график курсов не позволял совмещать учебу и работу.

Первый — по большей части теоретический блок — был щадящим и еще давал возможность слушательницам курсов со стороны понять, действительно ли это является их призванием. Следующий блок обучения был уже полностью практическим и предполагал ежедневную и почти круглосуточную работу при больницах Свято-Троицкой общины сестер милосердия в Санкт-Петербурге. Даже приезжать к Лариным я смогу только в редкие выходные.

И если за двенадцать месяцев такого обучения женщина не совершала грубых ошибок, проявляла должное терпение и и не срывалась из-за усталости, ее официально принимали в общину и приводили к присяге.

Хотела ли я этого? На самом деле я уже не была в этом уверена. После случая в Мариинской больнице я поняла, что мне будет трудно соответствовать тому, что ожидали от сестер общины — молчать и делать то, что велят врачи, не задавая лишних вопросов, забыв о собственном мнении. И дело было вовсе не в гордыне. Я знала, что