Пять секретов врача-попаданки (СИ) - Ольга Иконникова

Теперь на меня смотрели все. Константинов с заметным пренебрежением, его коллега — с досадой. Царева с негодованием. А мои однокурсницы — кто со страхом (должно быть, я казалась им сумасшедшей, если осмелилась спорить с врачом), а кто с любопытством.

— Если вы сделаете разрез, он умрет не от избытка крови, а от того, что его сердце не сможет качать оставшуюся, — мой голос предательски задрожал, и я сделала секундную паузу. — Обратите внимание на багрово-синюшное лицо. Это же цианоз из-за нехватки кислорода! Посмотрите, как пульсируют яремные вены — это тоже свидетельствует о сердечной патологии. И хрипы!

Я сделала шаг вперед, и девушки, что стояли чуть впереди, тут же расступились передо мной. Чуть наклонившись, я взялась за запястье пациента.

— Явно слышно чередование сильных и слабых ударов, что указывает на критическую слабость миокарда.

По нахмурившемуся лицу Константинова я догадалась, что он не вполне понял это слово. Быть может, оно еще не использовалось в медицине? Ах, да как же мне всё это объяснить?

— Кровопускание отнимет у больного последние силы! Вы видите избыток крови и хотите ее забрать. На самом же деле сердце нужно поддержать!

Я увидела стоявший на столе стетоскоп. Здесь он был еще крайне примитивным, в виде похожей на дудочку деревянной трубки. Но даже этот инструмент мог позволить многое услышать!

— Воспользуйтесь стетоскопом! — попросила я. — Наверняка вы услышите дробный звук сердца. И влажные хрипы в нижних отделах легких.

— Довольно барышня! — прервал меня Константинов. — Давать советы вы можете на кухне. Здесь же, в больнице, извольте проявлять уважение к тем, кто знает поболее вас. Сестра милосердия должна уметь молчать. Вы же, как я понимаю, этого умения напрочь лишены. И посему я полагаю невозможным вашу дальнейшую учебу на курсах.

— Но, доктор…

Сейчас меня волновала на столько моя учеба, сколько судьба этого лежавшего на кровати мужчины. Он ведь тоже всё слышал! И переводил испуганный взгляд с меня на врачей.

— Я уже сказал, что мы не нуждаемся в ваших советах, мадемуазель Ларина! — рассердился Константинов.

— А вот я не был бы столь категоричен! — услышали мы вдруг другой мужской голос от порога.

И голос этот показался мне знакомым. Я обернулась — в дверях стоял академик Буяльский.

— Илья Васильевич! — тут же подобострастно воскликнул мой оппонент. — Уверяю вас, этот случай совсем не требует вашего вмешательства.

— Мне так не кажется, господин Константинов! — Буяльский подошел ко кровати, сам взял пациента, уже ошалевшего от внимания стольких врачей, за руку, нащупал пульс. Потом воспользовался и стетоскопом.

В палате установилась такая тишина, что, когда Евгения Леонидовна кашлянула, я вздрогнула. И, должно быть, не только я.

Буяльский выпрямился, помолчал пару секунд (губы его при этом странно шевелились, будто он безмолвно разговаривал сам с собой), а потом повернулся к лечащему врачу пациента.

— Давайте ему настой наперстянки. Ограничьте прием соли. И контролируйте объем жидкости, которую он пьет. Для вывода лишней жидкости — настой толокнянки.

Возможно, этого будет недостаточно, но ничего лучшего здесь назначить было невозможно. Нитроглицерин, хоть и был уже синтезирован, в медицине еще не использовался.

— Ему бы еще дополнительную подушку под голову, — тихо сказала я.

Буяльский услышал и кивнул:

— Да-да, и дополнительную подушку!

Врач тоже торопливо закивал. А Константинов выглядел таким растерянным, что впору было проникнуться к нему жалостью. Но я не прониклась. Такие доктора, как он, губят пациентов одним своим упрямством.

— И впредь я посоветовал бы вам, коллеги, не принимать необдуманных решений. В нашей с вами профессии они обходятся слишком дорого. Всегда представляйте, что на больничной койке лежит кто-то из тех, кто дорог лично вам — тогда, быть может, вы будете более осторожны.

— Конечно, Илья Васильевич, простите! — пролепетал Константинов и трясущейся рукой достал из кармана платок, чтобы промокнуть вспотевший лоб.

— Ну, и поскольку барышня оказалась права, надеюсь, у вас достанет храбрости перед ней извиниться. И, разумеется, ни о каком отчислении ее с курсов сестер милосердия не может быть и речи. Вам следует ценить, что у докторов могут появиться такие внимательные и умные помощницы.

И Константинов, и Евгения Леонидовна ни словом не возразили, хотя я не сомневалась, что в этот момент они ненавидели меня еще больше.

А Буяльский, выходя из палаты, взмахом руки поманил меня за собой. И когда мы оказались с ним в коридоре, он посмотрел на меня и спросил:

— А теперь скажите мне, мадемуазель Ларина, откуда вы набрались того, что только что позволило вам щелкнуть по носу двух докторов нашей больницы?

Этого вопроса следовало ожидать, но всё равно я оказалась к нему не готова. Трудно было объяснить, откуда у молодой и весьма далекой от медицины девушки могли быть такие познания.

Сначала я хотела сказать про соседа-доктора, за работой которого я наблюдала с самого детства. Но я быстро поняла, что это плохая идея. Буяльский мог знать всех докторов, которые практиковали в Павловске, и он попросил бы меня назвать его имя.

Сказать, что я с юных лет мечтаю работать в больнице и потому жадно читаю всю медицинскую литературу, которую только могу достать? Но с чего бы барышне пришла в голову такая мечта, учитывая, что женщина здесь просто не могла быть врачом?

— Мой дядя — врач, — пролепетала я, не придумав лучшего варианта.

— Вот как? И в какой же больнице он работает? Он тоже Ларин?

— Он живет не в Петербурге. А в Архангельске, — я постаралась назвать город, находившийся от Москвы на как можно большем удалении.

Вряд ли академик знал всех врачей Российской империи. Конечно, он мог спросить, в каком университете дядя учился, но я могла сказать, что этого не знаю.

Буяльский посмотрел на меня с сомнением. Словно пытался понять, стоит ли мне верить.

— Я часто гостила там у родных и наблюдала за работой дядюшки. К тому же почти все книги, которые были в их доме, были связаны с медициной. И сейчас я сама с удовольствием посещаю Императорскую публичную библиотеку и читаю там медицинские журналы.

Эту библиотеку я действительно посещала весьма охотно. Она была бесплатной, что при ограниченных финансах Лариных, было большим преимуществом. Недостатком этой библиотеки было лишь то, что в ней не давали книги на дом и приходилось проводить много времени в ее стенах. А поскольку мест в читальной комнате было всего шестьдесят, иногда за них приходилось в буквальном смысле сражаться.

Конечно, за каким-то книгами можно было пойти в частные библиотеки, но там уже