Осознание [СИ + иллюстрации] - Евгений Сладков
Но не всех, нет.
Не так далеко, как ранее казалось, обнаружился стоящий, пусть и весьма сгорбленно, но стоящий, темноволосый паренёк. Дышал тяжело, с присвистом, что доносился даже до меня.
Поразительным было совершенно иное. Не тот факт, что возле него не находилось копии Малактора. А тот, что в руках парня горело Воплощение — одноручный клинок сантиметров шестидесяти в длину.
— Семнадцатый, свободен! — многоголосо раздалось со всех сторон.
А затем начался новый раунд. И за ним — ещё… И ещё!..
И так продолжалось многие тысячи лет… А может, и дольше, может, вовсе целую Вечность.
Восприятие времени настолько смазалось, что возникло чувство настоящей затерянности в нём, а душу захватила уже никакая не паника, а самая что ни на есть безысходность. Она и стремление, желание прекратить боль в напрочь отбитом теле.
Но всего этого было недостаточно. Чего-то не хватало. И раз за разом истязание начиналось снова и снова. И длилось… И длилось!
Изредка до затуманенного разума доносились номера, что назывались хором Малакторов, что только подливало масла в огонь отчаяния, блуждающего по телу и душе. Блуждающему и не желающему ни в какую разгореться во что-то новое, воплотиться в реальности…
Однажды всё кончилось. Наступила тишина. В мире остался холод шершавого пола с распластанным телом. И лишь немного в этом теле меня и моего же хриплого прерывистого дыхания.
И раздались голоса, заставляющие все мышцы тела сжаться в спазмах:
— Первое занятие окончено.
А затем звуки вернулись в полном объёме, и стали слышны приглушённые стоны и даже всхлипы.
С трудом получилось перевернуться на спину. И теперь бездумно смотрел в причудливый потолок. Таким тот был, потому как оттуда на меня смотрела точная моя копия. Она также лежала на сером каменном полу и повторяла за мной все до единого слабые движения-подёргивания, только и доступные сейчас.
Постепенно дыхание становилось ровнее, вспышки боли переставали быть настолько слепящими, и стало получаться новое движение — вращение глаз. Очень полезный навык, как выяснилось. Ведь он позволил наконец-то осмотреться, используя лишь себя. И зеркальный потолок.
Скользя взглядом по нему, насчитал десять тел, помимо своего. Часть из них лежала, как и я, лицом кверху, другие — как придётся, как и говорится: «Где устал, там упал». И, несмотря на «усталость», смог осознать, что «забывашки» за одно занятие потеряли сразу половину своего наличного состава. Везунчики! И как бы ни было паршиво, но нельзя и не порадоваться за покинувших нас ребят — ведь их пример давал гораздо более осязаемую надежду на преодоление барьера в памяти, чем любые другие увещевания и действия.
Обозримый практорий удивительно походил на шахматное поле. Только не на двухцветное, а с гораздо бо́льшим разнообразием палитры. Каждое из распластанных тел находилось на отдельной клетке своего цвета. И все эти цвета-покрытия распознать с ходу не смог. Только те, что, как и моя серокаменная, определялись однозначно: прозрачно-стеклянная, жёлто-песочная, оранжево-глиняная, зелёно-травяная, сине-ледяная, серо-пепельная, коричнево-грязевая, чёрно-земельная. А были там и многие другие цвета, их оттенки и даже смеси-комбинации. Тех же чисто зелёных насчитал штуки три, и все неуловимо отличались друг от друга. Сторона каждого из таких квадратов-клеток составляла метров десять. Общее же количество клеток в зеркальности мозг считать отказывался, да и мутить начинало, бросая в частичную дезориентацию. Пришлось на некоторое время даже глаза прикрыть — сил перевернуться обратно лицом в пол не нашлось.
Лежал до тех самых пор, пока не раздались пятнадцать ударов. Узнать, что прошёл только час, было немного… удивительно, что ли? Но, справившись с неуместным сейчас чувством, начал вершить очередной подвиг — пытаться поменять положение. Кряхтя, как дряхлый старик, умудрился сесть, но встать пока не вышло — ноги отказывались держать. Осматриваться, потихоньку вертя головой по сторонам, выходило не в пример приятнее — всё же зеркальное отображение-восприятие давалось в разы сложнее.
К моменту восседания из лежачих оказалось, что в зале помимо меня осталось только двое. И каждого из них я ранее уже встречал.
Первый, или правильнее — первая, — та самая Амазонка из столовой. Несмотря на всю её стать, но и она не перенесла первое занятие стоя. Но тоже уже не лежала, а сидела, осматриваясь и морщась. В миг, когда взгляды наши встретились, только и смог, что кивнуть ей вежливо-приветственно, на что-то большее был банально не способен сейчас. В ответ получил такой же осторожно-медленный кивок. Что ж, будем считать, что контакт налажен, и при более благоприятном случае-встрече можно будет даже завязать разговор.
Вторым же был тот ненасытный обжора-сосед. И поражать он не переставал — сейчас это чудо просто и бесхитростно спало, иногда тихонько похрапывая. Чтоб я так жил! Мало того, что в еде настолько неприхотлив, так ещё и заснул как ни в чём не бывало после нечеловеческих побоев. Да и выглядел он не в пример лучше нас с девушкой — гематомы на наших головах уже успели налиться кровью, благо хоть рассечений никто не получил, и за это нельзя не отдать до́лжное навыкам старшего Малактора. А вот на соседе не смог заметить вообще никаких последствий проведённого занятия.
Если подвести итог, то из трёх составляющих успеха, согласно заветам Сурового, сейчас в наличии только два — литр пота и крохи воли. И раз последнего элемента нет, то будем делать упор на доступном к прокачке — воле.
Следуя данной самому себе установке, рывком и максимально резво-резко встал. И лучше б я того не делал! Ослепило настолько сильно, что прозрел вновь уже на четвереньках. М-да.
Но сдаваться я не собирался и повторил попытку. И сделал её успешной! Пусть и не вторую, и даже не третью…
А затем начался трудный и долгий путь прочь… Ковылять решил никак не в столовку, а обратно в жилой корпус — привести в порядок себя не помешает, к тому же в ванной среди принадлежностей видел что-то навроде аптечки. Одного только не учёл в своём плане — подъём на нужный этаж. Если б не перила — благослови Предел твоего создателя! — пришлось бы отказаться от пути. Но карабкался упрямо вперёд-вверх, не обращая внимания на смешки туда-сюда бодро снующих братьев и сестёр. Ничего-ничего, будет и на моей улице праздник! Впрочем,