КОМСОМОЛ-2 - Ольга Войлошникова

Да погоди, нам бы с делом разобраться, пока никто из цивилов не припёрся. А если мельник умер пятнадцать лет назад… то-о… тут я мысленно хлопнул себя по лбу: Максимилиан!

Как бы этого расспросить теперь — так, ненавязчиво?

Священник стоял, терпеливо ожидая моего решения.

А, была не была!

— Скажите, святой отец, а постарше священников в этой церкви нет?

Он слегка замешкался с ответом, старательно сдерживая шевеление бровей.

— Понимаете, — наконец медленно начал он отвечать, — тут ещё три священника, и все они существенно старше меня, — он смутился. — Но может, всё-таки, я могу помочь?

Я вдруг вспомнил беседы с профессором Кнопфелем, на которого периодически нападало философическое настроение, и его же тоном сказал:

— Не печальтесь! Возраст — это недостаток, который быстро проходит…

Поймал удивлённый взгляд. Ядрёна колупайка, я ж как бы не моложе его, а такие старческие нравоучения выдаю! Откашлялся:

— А есть ли среди ваших священнослужителей кто-нибудь, имеющий отношение к Мюнхенской магической академии? Я ищу старого знакомого моего дядюшки. Вы очень меня обяжете…

Попик просиял.

— Есть! И именно к Мюнхенской! Бывший профессор фон Штайн, ныне преподобный отец Бенедикт.

О! Фон Штайн*! Так он поэтому был «Камушек»!

*Камень (нем.)

— А как я мог бы с ним переговорить? Дело сугубо конфиденциальное.

Попик покивал и сделал приглашающий жест рукой:

— Пройдёмте, я сопровожу вас.

Сходим, чего не сходить? Как говорит деда Лёша, бешеной собаке семь вёрст — не крюк. Тем более, что сегодня уже находился по самое не балуйся.

Но идти пришлось совсем недалеко. Спустились по винтовой лестнице на этаж ниже, прошли коридором, и попик постучался в дверь из некрашеного дерева. Мда, сурово у них тут, аскетично.

— Отец Бенедикт, к вам!

— Входите, входите, — отозвался старческий, слегка дребезжащий голос.

Молодой распахнул передо мной дверь, и я вошёл в келью. Может это и не келья, я в названиях церковных не особенно силён. Просто так мне после прочтения приключенческих романов представлялись именно кельи. Высокое узкое помещение. Стены, пол, потолок — всё из серого камня. Маленькое, как амбразура, окно под самым потолком. И, видимо, в качестве вечернего освещения — здоровенный подсвечник (свечей, наверное, на двадцать). И это в наше-то время!

За странной конструкцией, представляющей собой нечто вроде узкой профессорской кафедры, стоял сухонький невысокий старичок. И огромные круглые очки в металлической оправе делали его похожим на филина.

Наверняка мог бы зрение магически выправить, — вдруг подумал я, — но не стал. То ли из принципа от магии отказался, то ли смиряется и претерпевает…

Глаза, сквозь линзы кажущиеся огромными и как будто приклеенными к стёклам, несколько раз недоумённо моргнули:

— Чем могу быть полезен, раб Божий?

Чего они меня рабом все навеличивают? Как-то царапает. Наш батюшка всегда называл нас чадами иль детьми, как-то так. А тут тебе прямо в лоб — раб! Неприятно.

Я вежливо посмотрел на молодого и со значением сказал:

— Спасибо.

— Да-да, беседуйте, — закивал он и заторопился наверх.

Тоже вот молодец. А вдруг я вашего Максимилиана-Бенедикта пришибить хочу? Псих я, может?

СПОРЩИКИ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, городок Зибенхиртен — заброшенная мельница

12 января 1948 года, ранний вечер

Аркадий

Дедуля деликатно покашлял. А я слушал — убедиться надо, что молодой действительно ушёл. Ну вот, шаги удалились и затихли. Я обернулся к старому священнику:

— К северо-востоку отсюда есть лес.

Он улыбнулся и доброжелательно кивнул, продолжай мол:

— И там есть одна интересная мельница.

О! А взгляд-то поменялся. Стрекоза насторожилась. Старик аж чуть наклонился вперёд:

— Продолжайте, сын мой! — Ага! Уже сын, а то всё раб…

— И жил там интересный мельник. Такой же забавный, как и сама мельница.

— Дальше, дальше!

— А что дальше? Не желаете прогуляться? Зовёт он вас.

Священник откинулся назад, пригладил реденькие волосы.

— Так уж и зовёт?

— Специально меня послал. Приведи, говорит, мне священника из Зибенхиртена. Да чтоб на двадцать лет моложе его.

— Я имел честь учиться у профессора Мюллера. Но это было…

— Давно. Я прекрасно понимаю это, — остановил я его воспоминания, — и теперь ваш учитель хочет вас видеть.

— Но, э-э-э, он…

— Привидение, да. И обладающее весьма скверным характером! Помощь, говорит, ему нужна перед окончательным упокоением. Так вы идёте?

— Да-да, я сейчас! — засуетился старый попик. Потом остановился и спросил: — А он… ничего не просил принести, взять с собой?

Я задумался.

— Да нет. Просто сказал мне, приведи священника из Зибен вашего Хиртена. Больше никаких инструкций.

— Тогда не будем заставлять его ждать! Идёмте!

На заднем дворе церкви молодой служка быстро оседлал священнику пугливо косящегося на меня ослика. Я старался изображать деталь пейзажа, но животина нервничала. Видимо, чуяла медведя. Как бы не сбросила старика.

— Святой отец, я чуть вперёд пойду, ладно?

— Хорошо, хорошо, сын мой, — отец Бенедикт умостился в седле, бормоча под нос молитвы, чуть тронул осла пятками: — Шагай, Милли, не вредничай!

Ах, «Милли»! Значит, не осёл, а ослица. Будем надеяться, она не встанет посреди дороги.

У нас есть метод заставить её двигаться быстрее.

Ты что! Дедулю по кочкам будем потом собирать!

Мы потихоньку выдвинулись с церковного двора.

* * *

Всё-таки до чего сонный городок! Пока я туда шёл, трёх человек заметил. Одного (того часового), правда, убил, ухудшив и без того унылую статистику. Да пока мы шли назад — двух. Не убил, заметил. И не на улице, а мельком, во дворах. Нет, понятно, что снег. Но местных-то, наверное, так пугать не должно? А тоже носа на улицу не кажут. Или боятся? Успели ли цивилы показать себя здесь во всей красе или в Австрии стесняются?

За выездом из города народ-таки обнаружился. И стазу целая толпа! В поле топталось не меньше двух десятков армейских — и бурые макаронники, и сине-красные лягушатники. Галдят! Нашли-таки моего. Может, кто из окна казармы углядел, как он по заснеженном бороздам ковылял.

Меня догнал погоняющий ослика священник. Старенький — а, вишь, тоже любопытный, аж в седле подпрыгивает, шею тянет. Спросил, поглядывая на волнующихся цивилов:

— А вы не знаете, сын мой, что там произошло?

— Туда труп убежал, — сказал я, не видя повода врать. — Труп итальянца, который в карауле