Раздолбай - Денис Пронин
Потешил себя — тупо повалялся с книжкой сорок минут, не читая даже, а раздумывая, а почему не тянет ни музыку слушать, ни поросят наглых птицами геноцидить. И к грифу гитарному рука левая тяги не ощущает… Нет, не Пако Де Лусия и тем более не Зинчук — но песни петь любил, потренькивая. Голова с жопой подтянулись на решение культурной проблемы, затянули каждая своё. Вот заядлые — хлебом не корми, а дай подискутировать! Потерпел, дождался перехода на сомнительное «да чтоб тебе срать колючей проволокой» (у головы подобных аргументов масса — читать люблю), резюмировал — у меня культурный шок! Извечные оппоненты затихли, я встал и пошёл на встречу.
Шёл, наслаждаясь — тихо, спокойно, пахнет зеленью, цветами откуда-то, чуть-чуть маслом моторным, мясом жареным и помидорами. Хотелось найти консервную банку и попинать её всласть — просто так, для звука и ощущения. Впадаю в детство, скоро до изготовления рогатки и яблок через забор дело дойдёт, а то и до воздушных змеев и походов с пастой в девчачьи спальни. Голова тут же явила картинку крадущегося в комнату к Мишке меня с тюбиком пасты наперевес. Ржак пробил одновременно со входом в пункт общепита.
Герка поинтересовался причиной веселья, получив развёрнутый ответ — закатился и, давясь гоготом, предложил прибавить его и махнуть Мишку на прапорщика Гонтового. Унялись через минут десять — давно так не ржал, со слезами, икоткой и попукиванием от "половодья чувств". Блин, всё тело ноет уже — а остановиться не в силах. Под ржач припомнили сослуживцев — и Токулова с его истошными воплями "Виходи строиса на дэмбэл", и прибитые "соткой" сапоги молодого летёхи Тренчика к полу, и Наволоцкого, "разувшегося" в глубокой луже (слава всем, летом!) и неделю принимавшего грязевые ванны… Утираясь и похихикивая, остывали, успокаивались, заказали обед. Тут и Мишка объявился — веселье пошло на второй круг. Новоприбывший недоумевал и даже обиделся слегка, но после истеричных, со стонами и фырканьем, объяснений сдавленным голосом так зашёлся, что на нас с опаской посматривать стали. Всё, прошло и унялось. Лапшички куриной принесли, по полтинничку водочки, пошла беседа под застолье.
— Бать, твои трофеи, они как — продаются, или вы их копите и складываете в запас?
— Во-о-о-о-от, об этом я и хотел! Слушай сюда, вся иностранщина, за исключением ракет, артиллерии и крупняка, под амеровские и редкие боеприпасы, продаётся. И не очень дорого, не всем, конечно. Особо приближенным к начальству и нужным — ну, не по цене металлолома, но и не по оптовой даже. Нового почти нет, но найти кой-чё найдём. Ты как, в финансах сильно ограничен?
— А сколько нужно на полтонны стволов? Перегружать Штирлица не хочу.
— Тысяч под восемнадцать.
— Твой интерес?
— Десять процентов, не меньше!
Торговаться, не видя товара — глупо. Но Батю-Герку я помнил. Люди меняются, но ТАК — вряд ли. Этот не кинет и не подставит — как не крути, замена при –40 передней подвески на ЗиЛе дорогого стоит. Да и советчицы молчат. Поэтому кинулся в этот омут с азартом. К компоту сбил процент до восьми.
— Когда глянуть на товар можно?
— Я свои дела здесь с утра добил. Машина пойдёт в 20–00, так что садись на хвост, и завтра с утра всё будет!
— А чего до вечера ждать? За вещами и в путь, на Штирлице край к полудню успеем!
— Да легко! Записку в отеле оставлю, и всё!
У Мишки возражений не было, на рысях до гостиницы, сборы, расчёт — и в четверть четырнадцатого уже мотали километры на перегоне Солнцегорск — ППД.
Глава 26
Обдав округу унылым запахом тлена и разложения, нас посетила стайка птичек обломинго. Для начала, до ППД добрались только к половине пятого — расстояние оказалось "несколько больше", чем я себе представлял. Потом возникли некоторые затруднения с попаданием "в закрома" — минут двадцать неслись сиплые Батины тирады из КПП на въезде. Но всё кончается — нам дали по бейджику на цепочке, записав аж в три книги, проинструктировали "что там можно, что — нельзя" и впустили за ворота, обязав до 28–00 покинуть расположение или перерегистрироваться и получить направление в местную гостиницу. Минут пять покрутившись по местным улицам, завезли Геру домой — без знакомства с семьёй к делам приступать он отказывался. Двухэтажный коттедж, перед ним, на подвытоптанном газоне — явно самодельная песочница. На вопль при входе "Я пришёл! И не один!" с визгом набежали и повисли на нём наследницы и с шуткой "Ну наконец-то мы разнообразим интимную жизнь!" вышла супруга — крупная фигуристая, но не толстая женщина как бы не слегка повыше Бати. Представились, Батя сразу всех поволок к стене, где, тыкая пальцем в старое фото, указал на меня и него. Разговоры пошли, младшая сидела уже у Мишки на руках, супруга Анна, пообещав квасу самоделишного, умчалась куда-то вглубь дома, а старшая насела с расспросами — кто, где, откуда папу знаю и почему Батей зову. Дотошливая такая мамзель растёт.
С полчаса посидели, пообщались под с ума сводящий квас — и отправились к Бате на работу. Я рулил, куда указывали, а в душе завидовал по-белому Батиной жизни. Вот у всех, с кем встречался здесь, дом, семья, ну кроме Мишки, да и у того уже планы на лице писаны. Надо что-то делать, и срочно!
"Оружейный лабаз имени Матушкина" походил на оружейный магазин "Северной Америки", только без консультантов, и торговое оборудование подкачало — с хромом и пластиком беда, видимо, в ходу больше дерево. Со словами "сюда не ходи, сюда ходи" Герка провёл нас вглубь, в "шоу-рум для любимых клиентов", как он выразился. Минут сорок выбирали, спорили, компоновали, торговались — но всё с юморком, весело, не переходя на оскорбления. Нет, у Бати вырвалось, конечно "морда жидовская, на хуя я тебя сюда