Раздолбай - Денис Пронин

купли-продажи, как червяк в компостную кучу, нюхал, щупал, вертел в руках, заглядывал во все отверстия и полости, засовывал куда мог щупы, крючочки и зеркальца — в общем, вёл себя как султан при покупке нового гарема или толпа врачей, столкнувшихся с пациентом, скорбным неизвестной доселе болезнью. Отложив наконец последний объект пристрастного осмотра и погасив алчный блеск глаз, назвал цену, немногим отличавшуюся от оплаченной нами в ППД. Лады, возмущаться не стали, тупенько взялись укладывать до полусмерти защупанное обратно по ящикам. Закрыв последний, составили их в штабелёк, и я произнёс краткую речь, минут на пять. Она была неполиткорректна, ввиду частых в прошлом просмотров «Южного Парка» изобиловала незатёртыми эпитетами и частично разбавлена русским матом, ненамного, процентов на пятьдесят. Мишка при виде непонимания на лице Сэма охотно переводил на язык сахароносных клёнов, секвой и прочих деревьев, произрастающих на землях звёздно-полосатых флагов. Если быть кратким — я предложил Сэму «отключить жида» и вспомнить, что свет клином на нём не сошёлся, в Аламо помимо него есть минимум один торговец стволами, а если он — близнец Сэма по коммерческим талантам, то в Порто-Франко так и так ехать, а Билл стопудово человек вменяемый, как и Ксавье. От Штирлица послышались аплодисменты — Джо вышел, привлечённый моим громко- и красноречием, и две трети прослушал. Закончив хлопать, заявил: «Парни дело говорят, не будь мудаком» и пошёл дальше звякать Штирлицевыми потрохами. Сэма заявление Джо привело в себя, томатный сок из глаз пропал, цвет лица стал обычным. «Ладно, давайте делать бизнес!» — давайте, так давайте, ящики открылись по-новой, пошёл почти цивилизованный торг. По итогам вышли в плюс, и намного. Ударив по рукам и затолкав ящики в пикап Сэма, выдвинулись по маршруту «товар-деньги», то есть на разгрузку в магазин, а оттуда в банк.

Сэм явно в плюсе был, судя по довольной физиономии. Мишка тоже сиял, да и я радостно скалился. А чего не радоваться — после возмещения расходов на вояж в ППД и обратно и закупки очистилось почти по пять тысяч на нос. Руку оттягивал «золотой запас», потяжелевший до двух кило, жизнь казалась раем. Поели с маленьким «обмывом» удачного бизнеса и поехали к Джо предупредить о выезде с утра. Тот уже закончил с «Максим Максимычем» и готовил к покраске залатанного Доджа. Штирлиц оказался жив-здоров и готов к труду, обороне и нападению — Джо его даже на заправку сгонял. Расплатились за всё и остаток дня провели в гостинице, занимались домашними делами — стиркой, чисткой оружия, а я ещё и чёсом котэ. А перед сном жопа прям за шиворот затащила в медпункт — автоаптечку ей подавай на ночь глядя. Таких изысков в продаже не нашлось, поэтому ограничился флаконом антисептика, тремя пачками бинта и упаковкой местного аналога «Нурофена».

В шесть по местному времени мы уже перегружали наши вещички из «Самурая» в Штирлица. Попрощались с Джо, я попросил уведомить при случае Руперта о нашем продвижении в сторону Порто-Франко, и мы уехали. Двигались не торопясь и к 17 часам остановились у Меридианного хребта на заправку и ночлег. Приняли по соточке за ужином, и я в 23–00 уже читал в кровати, выгуляв Пруху.

Выехали не торопясь, от души позавтракав и испивши кофею, в восемь утра. Через час пути начал ловить себя на мысли, что справа метрах в трёхстах-пятистах обязательно должно быть море — настолько дорога напоминала перегон Марса-Алам — Эль-Кусейр, с горами в дымке вдалеке, только дорога не «серою лентою вьётся», а блёкло-рыжеватой и пыли побольше. Вот кто-то в нашу сторону со стороны гор торопится… К нам??? Вопль жопы «алярм!», головы «Газу!», мат Мишки, перебирающегося в «дот» к пулемёту, недоумённо-недовольный взмяв Прухи (на неё Мишка наступил впопыхах, а нефиг валяться на спине, раскинувшись на проходе) — всё одновременно. Педаль газа уже в полу, Штирлиц: «Яволь!», разгоняется, а по обвесу уже первые дятлы простучали, самые торопливые, я одновременно натягиваю канадский сувенир, бормоча: «Гарри сберегла и меня сбереги» (каску Гарри Бернелл какой-то носил до меня) и умащиваю Деда диском между ног. Мишка «ответ Чемберлену» выпустил, не вижу куда, мысль пробежала, что капюшон к жилетке надо, а то гильзы полетят за шиворот — вот я шейк или твист сидя отчебучу. Мишка заколотил короткими, гильзы полетели в лобовое перед пассажирским креслом, дятлы зачастили, дорожка влево пошла, я, притормаживая, вправо заложил, и недозаложился — перевалив пригорок, маленький «пляжник», копия «Самурая» Дженсеновского, только без верха, съехал с радостным комитетом по встрече из четырёх человек. Мысль «пиздец», крик «ложись» мой, убедительный такой, грохот с мявом сзади, газ в полу, я, заваливаясь на пассажирское сиденье, мечтаю крабом стать или раком, чтоб глазики на ножках, башку с хрустом в шее назад дёргает и плечо левое как паяльником припалили, а поверх уже лобовое стекло ломтями летит, хрен его знает откуда картинка, но уверен, что видел, каре это придорожное в четыре ствола салютует, и грохот, свист, ещё грохот с толчком, выглядываю — а полпляжника Штирлиц под себя подмял и дальше лезет, как гризли на коалу, хлопок несерьёзный какой-то, зеркало моё улетает и Штирлиц на заднюю левую лапу присаживается, притормозив с подминанием — а сзади швея-мотористка какая-то машинку включила и ну строчить, а из-под Штирлица какой-то нерадостный уже член комитета или мозг его вывернулся и в сторону от нас подался, и Дед сам в руки прыгает и полдиска вслед выплёвывает, а швея сзади матерится, прерывается на мгновение, лязг-хруст, и опять за шитьё, а беглец уже лежит, землю обнимая и молча радуясь встрече с такими вежливыми и доброжелательными нами.

Это рассказывать долго, а так — промелькнуло одновременно с жизнью перед глазами. И разом тишина. Я двигатель заглушил, и голова заболела с шеей, и левое плечо, и швей Мишка заматерился шёпотом почему-то, и замутило, и Штирлица мы вдвоём и по отдельности покинули — я и завтрак. Мишка из своей выпал, слышу, тоже пейзаж оживляет свежей струёй.

— Живой?

— Живой, только болит всё и мокро спине. Пошли?

— Пошли!

И, не сговариваясь, в полуприсяде, почти гусиным шагом попёрлись к внедорожнику метрах в двадцати, там причитал кто-то, рыдая. Подкрались, глянули, внутри неаккуратно так, запачкано всё… Ещё блеванули, дуэтом на этот раз, подбадривая друг друга и сподвигая продолжать этот увлекательный процесс. Прервались, уточнили, где рёва-корова. «Плачущий большевик» с моей стороны сидит, весь в крови и ошмётках водителя и прижав руки к животу. Дверку на себя, плаксу-ваксу-гуталина наружу и