Стас Северский - Тени прошлого — тени будущего

Понимаю, что пора эту тему пресекать, а то Стикк, чего доброго, опять на узкую дорожку своротит, но ничего в голову не идет… Вдобавок вижу, что Владу это уже занозой в гортани стоит… Как бы он чего не… Но он вроде в руках себя… если не держит, то еще сдерживает…

— Бойцам думать не положено, командир.

— Ты так не думаешь, Лесовский, — и правильно делаешь. Скоро это будет неотъемлемым требованием к каждому вашему шагу, куда бы вы ни пошли. Больше у нас нет времени — командиры берут ответственность уровнем выше, и частично их прежние задачи теперь переложены на вас. А вы даже маршрут точно проложить не способны…

— Мы возвращались на базу, сержант.

— Двигаясь в противоположном направлении, вы бы вернулись не скоро. Если бы вообще вернулись…

— Мы потеряли ориентацию.

— Разведчики… Куда бы вы ни попали, вы должны быстро определять, куда попали и куда попадете из этой точки попадания!

— Но здесь нет никаких ориентиров!

— Они везде есть, только не всем дано их видеть! И о том, что вы их попросту пропустили, вы укажете в объяснительной! А мне нужно знать только, отчего мои бойцы теряют ориентацию в слепой зоне у выхода, который не обозначен на картах и который объект не контролирует.

— Мы не сдержали зверей и…

— Я сказал, «отчего» — не «каким образом»…

— Получилось не «отчего»… получилось именно «каким образом», командир.

— Допустим… Но это неверный ответ!

— Мы думали… Вернее, не думали, что…

— Ответ достойный смертного, Владислав! Я видел окурки. Кстати — хороший ориентир… и показатель полной утраты совести. Графики, конечно, были стерты, но приказ был отдан четко и вразумительно… Допустим, что короткий простой… Короткий простой мы допустим. Вы стояли… Курили… И спустили с дымом чуть больше нужного времени — нужного для того, чтобы успеть отработать этих чудовищ без усиленной нагрузки и вернуться на базу к сроку… Пришлось сократить путь до третьего блока, чтобы не загнать зверей…

— Так точно.

— Решили, что нужно вспомнить про проверку… То, что перед вышестоящим офицером вы стремитесь проявить старание ступенью выше обычного, — это понятно. И с учетом этой демонстрации преданности высшему командиру — почти простительно. И в том, что объект не исправен, что не обозначенные на картах проходы открыты и не помечены, вашей вины нет… Конечно, вы должны были вычислить нужный проход… Здесь вы допустили ошибку. Но с учетом отягощающих факторов — этих чудовищ… Их агрессивные действия вынудили вас направить предельную концентрацию к их умыслам…

— Так точно…

Он что, нам ошибку спишет? Стикк спишет ошибку?..

— Получилось, что нарушение не столь существенно… И нужно отдать должное — со временем вы не ошиблись, рассчитали правильно, хоть и впритык. Хороший отчет выходит… с одной стороны. Но с другой… Если учесть, что этот сектор значимым не считают — здесь только руггеры — и после поломки мозг к нему еще не подключен… Если учесть, что врата, ведущие к поверхности земли, открыты, а патрули с разрывами…

— Нам об этом ничего не известно, сержант.

Стикк остановил Хорошего, обернулся через плечо… Его сощуренные глаза зло блеснули через длинные белые ресницы, выжженные до бесцветности жесткими лучами ледяных пустынь… Никак я не могу по этому его взгляду определить степень его серьезности… Такие люди, как правило, вообще не склонны шутить… А если дают шутке волю, то не от веселья и не от скуки — от тоски угрюмой, от обреченного чего-то, мрачного… И обычно такие «шутки» вовсе не шутки…

— Ну, это мы проверим еще. У вас сегодня последнее испытание перед вечным льдом и вечным боем… Но вы еще здесь. И я вас здесь без дел не оставлю — вы еще раз этих чудовищ по тоннелям прогоните. Должны же вы со зверушками попрощаться. И хорошо запомните этот маршрут со всеми ориентирами… чтобы больше сюда ни шагу…

— Приказ о переводе уже пришел, командир?

— Вижу, твое любопытство, Лесовский, распространяется с большой скоростью и в эпидемическом масштабе. Тебе бы в изолятор… Карцер — то, что надо. Ты же привык к карцерной тишине и покою — только там ничего не мешает думать… Но время не на твоей стороне — можешь так и не успеть урвать долю этой тишины. Так что бери, что есть, — и используй время на размышления по прямому назначению.

Стикк оборвал передачу… Мы выходим из слепой зоны — впереди уже мерцает, перебивается свет…

— Влад, но он серьезно?! Это ж не издевки чистой воды?!

— Не знаю! Он это делает одновременно! Но я уверен, что он нас перед начальством теперь выгородить решил!

— Но на кой черт ему это?!

— Уверен, это для того, чтоб мы время на разбор не тратили! А потратили его, прощаясь со зверушками и совершенствуя ориентацию, в этих слепых тоннелях! И еще я уверен, что отключенный выход к поверхности тут действительно есть!

— Но это ж не обязательно значит, что он…

— А черт его знает! Хотелось бы думать, что это только похоже на открытый путь — «путь дезертира»!

Мы сержанту дублированных линий не делали, но он и без того просек ход наших мыслей по нашей скованности… Он вечно ставит нас перед сложным выбором — сообщить или промолчать… Но при этом не дает никаких четких подтверждений тому, что есть прочный плацдарм для постановки такого выбора. Вроде и молчать, и сообщать не о чем… Вроде, кроме наших догадок, ничего нет… Но есть тут что-то не то… Мы думаем, что он издевается, но у него это значит что-то другое… Стикк всегда безошибочно различает все подвохи — видит их насквозь, но и он сам всегда и все делает с подвохом. Стараюсь выкинуть его из головы, но как назло не могу думать ни о чем ином. Что бы я ни вспоминал — Ларс Стикк везде, и все сведено к нему. И в руинах Син, Небесного города, и в той лесной чаще… Мы тогда вымотались и не обратили должного внимания, что все — наши командиры и соратники, мы сами и наши враги — все мы отражались в его цепком взгляде… И то сияющее звездами небо, те высокие ели и их синие иглы, упавшие на искристый снег — все это мы видели только в отражениях его начищенных сапог и ремней… То его заявление вгрызлось нам с Владом в головы до самых корней мыслей, как мы ни стараемся не думать об этом… Черт… Я не должен об этом думать… Теперь нас ждет Хантэрхайм… Там мы больше не увидим этих преломленных Стикком путей, отраженных с искажением на узких голенищах его сапог… Там слепящий свет затмит — верней, засветит все отраженья…

Стикк не раз говорил, что в Хантэрхайме нет ничего — это правда. Там только ледники… и свет… Хантэрхайм безжалостен к людям… ко всему живому. И хоть я не очень быстро соображаю, теперь понимаю, что Стикк тогда, в руинах Небесного, был прав не только в этом… Хантэрхайм будут держать до последнего, но ясно, что долго наши северные твердыни нам не продержать никакими силами… Но бои еще идут… А нам тяжело знать, что где-то идут бои, когда мы в стороне. Так спокойнее — знать, что делаешь действительно все, что можешь…