Стас Северский - Тени прошлого — тени будущего

А вчера никому и мысли не приходило, что высшие командиры к цели по нам, как по трупам, пойдут… Точнее, что по нам пройдет это перераспределение… Нельзя это так делать — втихую… Ничего хорошего это не предвещает. И то, что Стикк тогда в руинах сказал, из головы не выходит… И то, что нас к Боргу зачислили без хоть какого-то предупреждения, — тоже где-то в виске негодованием стучит. Правда, точно еще ничего не известно. Может, нас это и обойдет… Борг — несокрушимый изверг. И эту гремучую славу он заслужил делом — не одной силой, но и крайней жестокостью. Его жесткие методы работают неизменно, когда результат нужен сразу — когда речь идет лишь о скорости достижения цели. Только жестокость офицера — это не холодность машины, офицер — человек. Но сейчас главное — чистый результат. Такие люди, как Борг, сейчас незаменимы, — нам роптать нечего. Ничего — нас с Лесовским вместе переведут. А вместе мы преодолеем все… Не простой он, но его не сломить ни этой войне… ничему. Он не стал ни бездумным недочеловеком-полузверем, ни недомашиной-получеловеком. Ему не все равно, по человеку лучом бить, по машине или по зверю.

Стоим, прислонившись к стене… Мы легко становимся неприметными в серой боевой форме — вот и сейчас все мы словно ушли в стены. Невидимая остальным птица так и летает над нами. Влад исподлобья наблюдает за этим пернатым охотником на крыс… Я почти обрадовался знакомым шагам… А Лесовский постарался стать еще более незаметным — неплохо у него получилось… Ястреб исчез — будто при виде Стикка… Такое ощущение, что он просто врезался в стену, но не рухнул на пол, а пролетел через нее…

— Что спите?! Запускай сухую чистку!

Сержант ходит по длинному коридору — выбивает из головы все мысли, кроме как о нем самом. В мертвой тиши даже сердце подстроилось под ритм его ровных шагов. Стою к нему спиной, но прямо вижу его сияющие болезненной чистотой сапоги, педантично меряющие длину и ширину коридора. Стикк на достигнутом не останавливается — перепроверяет замеры раз по десять… Он может себе это позволить как представитель самой привилегированной категории. N4 не офицеры, на которых мертвым грузом возложено решение всех мировых задач, и не рядовые, на которых свалено механическое исполнение всех этих задач…

Стикк остановился у меня за спиной…

— Ну что, Герфрид?..

— Загрузил стандартную программу, командир.

— Слушай приказ! Избавить подопечного от этих клочьев! Надо будет — вручную пойдешь его чистить!

— Так точно.

Переключил программу чистки — это строгий режим, со зверюг чуть ни шкуру сдирает… По опыту знаю, чем это обычно кончается — мой зверь звереет. Замухрышку это уже начало серьезно злить. Он огрызается даже на еле заметную полосу, скользящую по его взъерошенному загривку. Зверюгу окружает черная аура счищенной шерсти, которая рассеивается у вытяжки… А Стикк не уходит — стоит над душой, ждет пока последний клок ляжет волосок к волоску.

— Если останутся проплешины — соберешь клочья и приклеишь обратно. Только ровно и аккуратно!

— Будет сделано.

Сегодня Стикк ну уж очень добрый. Лесовский думает, что он на меня за мою тягу к порядку взъелся — хочет вывести из рядов правил, чтобы убедиться, что я настоящий. Может он и рад, когда ему кто-нибудь, несмотря на последствия, челюсть ломает, но я ему такое удовольствие не доставлю. Готовлюсь распылять клей по корпусу взведенного яростью чудовища, лезть в вытяжную шахту его «норы» за оставшейся шерстью — ко всему, что Стикку в голову придет. В общем, готовлюсь к тупому подвигу. Был бы Стикк бойцом похуже — мы бы его давно из отряда вышибли ко всем чертям. И если бы мы знали, что он за наш счет перед Ульвэром выслуживается — ему бы несдобровать. Но Ульвэр для него бог — Один, собирающий дружину убитых в бою воинов. Это верно — мы все здесь проверены и боем, и смертью… А Ульвэр… Я не хотел бы служить под чьим-то еще командованием. Вот за эту убежденную преданность мы Стикку многое прощаем. Кроме него, мы дерзости никому так не спускаем… Правда, кроме него, нам дерзить никто и не смеет…

— Сожми кулаки покрепче, боец, и не думай об этом. Лучше подумай о том, что все рушится — все рушится, Герфрид… Пока еще это не очень заметно, но мы уже отдаем наши жизни не за земли, не за будущее — только за клочки пустыни, только за обглоданные временем дни. Даже Снегов ничего с этим не сделает — поздно. Уже давно поздно. Мы уже в хвосте времени. Наши генералы еще могут придержать хвост этого временного зверя, но оседлать его они уже не могут. Пока у нас есть силы, но скоро зверь покажет нам оскаленную пасть и оставит нас позади.

Я повернулся к Стикку, а он как всегда ядовито улыбнулся и, заложив руки за спину, направился к открытым вратам, чтоб застыть там с бичами…

— Переходим на готовность первой степени!

Срочно бросаем, прячем и отключаем все, что не должно попадаться Ульвэру на глаза… Мы равняем по линии зверюг, а сержанты — нас… У врат блоков ставят «защитников»… Все не только затихает, но и застывает… Только никто точно не знает, сколько мы так простоим.

Мне от этого всего не то, что скучно стало, — просто тоскливо… Это ж прощание чистой воды… А главное — неизвестно, перед чем мы прощаемся со всем, к чему привыкли… со всем, кроме Ларса Стикка — он ведь с нами… Я открыл Владу линию…

— Хорошо Стикк нам дух поднимает…

— Стикк души не трогает — он нам головы студит… перед Хантэрхаймом.

— Как будто кто-то способен дойти до ледников Хантэрхайма не с холодной головой…

— С холодной головой нужно ступить еще на путь к нему. Герф, Стикк ведь правду говорит — скоро у нас передовые будут со всех сторон… Нас крушат на всех фронтах…

— Пока они — нас, потом мы — их.

— Герф, нам не то что победить — нам теперь просто выжить трудно будет…

— Наша победа — это и есть наша жизнь.

— Не обязательно… Мы можем повергнуть врага такими силами, которые погубят всех нас… А враг может повергнуть нас такими силами, которые не погубят нас всех…

— Мы способны победить — пусть будет это сложно и пусть риск поражения будет огромен. Риск — это еще не поражение. И подходить к нему следует с чистой головой и твердой уверенностью…

— Герф, все, что мы делаем с твердой уверенностью, — делаем либо по предельно точному расчету, либо по беспредельно шальной тупости… Ты или не рискуешь, или не понимаешь, что рискуешь, — другого не дано. При походе на риск мы штурмуем цель без точных данных по соотношению сил — это бой, исход которого еще не ясен.

— Влад, я понял — не тупой. Единственное, что нам дано риском, — стремление к успеху. Стремление, которое мы должны укрепить, — выбросить из головы все, кроме него.