Самурай Врангель - Бертолетова соль агентуры глубокого укрытия [СИ]

33.

— Объясните, пожалуйста, в чём причина такой эскалации активности? — спросил президент и стал смотреть изучающим взглядом на министра.

— Наша агентура, вся до единого, передала через резидента, — полковника Дубину, — что в Киеве началась зачистка русскоязычного населения. Эпицентр, или, так сказать, катализатор событий находится на Подоле, неподалёку от Контрактовой площади, в восточном секторе города, где постоянно идёт проверка патрулями людей, разговаривающих на русском языке. Есть там такой райончик, "пятак" называется. На нём, на этом "пятаке", расположено кафе "Экспресс", в котором постоянно встречаются наши информаторы с Дубиной лично или его помощниками. Прикрытие идеальное. Но много бездомных бродяг и прочих темных личностей. Вот поэтому район всегда под нашим ежеминутным контролем. События развивались так: американский спецназ спровоцировал, — причём, подчеркиваю, умышленно, — негативное отношение к себе местного населения. — Генерал на минуту умолк. Главнокомандующий спросил:

— И что? В чём выразился этот негатив?

— Ммм… Капрал, командир патруля, выстрелил в людей с Подола. И не попал.

— Ну?

— А те попали. Подчёркиваю, это была самооборона в своём классическом виде.

— Видеозапись есть?

— Нет.

— Почему?

— Технический сбой, камера вела запись чуть левее событий. Звук есть, картинки нет.

— Понятно. Продолжайте. После этих событий граждане Подола были вынуждены попытаться скрыться от возможных репрессий. За ними организовали погоню, используя тяжелую бронетехнику. Танки "Абрамс" на Крещатике стреляют в русскоязычное население — это нам показалось достаточно необычным явлением. Мы решили, что это нарушение паритетного договора и предприняли ответные, и подчеркну — абсолютно адекватные меры. Группировка "Абрамс" уничтожена.

— Где она базировалась?

— На Софиевской площади.

— Мда… Собор хоть цел?

— Кирпичик не упал.

— А памятник?

— У нас применялось высокоточное оружие. Не пострадал ни один человек из гражданского населения. Мусора, правда, много осталось.

— Генерал, шестнадцать сбитых самолётов какое имеют отношение к Подолу?

— Прямое. Авиация альянса пыталась уничтожить группу наших штурмовиков.

— Да, логично. Хотя достаточно двойственно. На Балканах идёт реальная война, а в Киеве, вроде бы де-юре мир.

— Положение де-факто, как вы видите, имеет отличия.

— Да, генерал. Имеет. Хорошо, оставим дело как есть. Насколько я понял, у нашей авиации потерь нет?

— Потерь нет.

— Подумайте, как наш отряд МиГ-37 перебросить из Прилук на Балканы. Срок аренды базы в Прилуках скоро заканчивается, а что впереди — не совсем ясно. И активизируйте действия в районе Дубровника. Вот это и есть наша главная цель. Сербы должны вернуть себе свой статус. У них его отобрали силой, придётся силой и возвращать. А Киев дергать, особо не стоит.

В тени густых деревьев, на побережье живописной морской лагуны, в чёрных очках, чёрных шортах, чёрных бейсболах, глядя на морскую гладь, молча и сосредоточенно пили пиво семь человек. Один из них, — женщина, — сказал:

— И долго мы ещё будем здесь париться? Я устала, у меня нет сил, у меня накапливается гиперстресс, мне срочно необходим курс релаксации, я хочу домой! — Замолчала. Закурила. Ей ответили:

— Леся, не трави душу. Не тебе одной тошно. У меня дома жена, тёща, тесть, дети; племянники, двоюродные сестры и братья; их тёщи, тести, свекрухи и свёкры; мать и отец; и все меня ждут, а я, — обрати внимание, — молчу.

— Ну и дурак.

Снова под южными деревьями повисла тишина. Жужжали мухи и пчёлы, летали толстые шмели, планировали бабочки, и лился благоуханный запах орхидей на фоне пения средиземноморских удодов.

— Маринин, — сказал молодому парню мужчина по подпольному имени Седой. — Не трогай женщину. У неё, как, кстати, и у меня, — кратковременная депрессия.

— Кратковременная? — приподнялась Леся. — Если это кратковременность, тогда что такое вечность? Ты, Вова, говорил, что тебе должны позвонить, когда изготовят документы.

— Они давно готовы.

— Тогда почему мы не плывём в Киев?

— Нет команды.

— Чьей команды?

— Командира.

— Какого командира?

— У Седого зазвонил мобильный телефон.

Тот ответил:

— Я слушаю.

— Это Дубина. У вас всё в порядке?

— Нет, полковник, не всё. Поголовный депрессивно-неврастенический синдром.

— Это хорошо. Значит, вам необходима перемена образа жизни.

— Еще даже как.

— Вы её получите. Сегодня вечером, — в 19.01, в бухте Клеопатры будет сброшена капсула с документами. Не упустите, рассортируйте, изучите, войдите в роль легенды и срочно отплывайте в Киев. Здесь есть серьезное дело. Давай, Вова! — отключился. Седой повертел в руках телефон, кинул его в траву. Сказал:

— Ну, Леся. Ты просила, просила… И допросилась. Завтра утром отплываем в Киев. Но не на блины. Мы теперь все подчинённые полковника Дубины. А он парень, — как бы это сказать — тот, который умеет запрячь лошадей.

— Я не лошадь, — сказал Маринин.

— Естественно. Ты конь.

Вечером на берегу бухты Клеопатры дежурили, ожидая посылки, Седой и Маринин. Остальные остались в лагере и готовили катер к отплытию. Маринин посмотрел на часы.

— Восемнадцать пятьдесят восемь, — сказал.

— У тебя точное время?

— Каждый день проверяю по джи-пи-эс.

— Значит, осталось три минуты. Меньше.

Молча смотрели на море. Легкий бриз шевелил волну. Вдалеке играла парочка дельфинов. Солнце клонилось к горизонту.

— Ага, что-то летит, — сказал Седой. На горизонте показалась быстро приближающаяся точка, и вскоре над бухтой с грохотом промчался самолёт с треугольными крыльями и летящий на высоте десяти метров, не более. Маленький парашют стал медленно опускаться в воду.

— Саша, быстро плыви, а то утонет.

Маринин разделся и кинулся в воду. Через пять минут, тяжело дыша, выбрался на берег, держа в руках мокрый парашют и длинную, пластмассовую капсулу.

— Уффф… — отряхнулся. — Чего они так низко летают? Как он вообще этой посылкой в бухту попал?

— Этот не промахнётся. Я его знаю. По самолёту определил. Его собственная разработка. На авиазаводе переделан из списанного АН-2. Поставили турбореактивный двигатель, переварили крылья, — между прочим, по секретной технологии Патона, его внук и варить помогал, — прогнали в трубе, воткнули японскую электронику, — хорошая рабочая лошадка получилась.

Говорят, тысяча двести идёт. А так низко — чтобы радары не засекли. Он взлетает с Кольцевой дороги, там и садится. Самолёт в трейлер и в кусты.