Инеем рожденные: Альбинос - Лев Жуковский
Пять медяков сами себя не заработают.
Обратный путь в город пусть и был тяжел, да и в ночи с масляными лампами идти то еще удовольствие, но хотя бы без приключений вернулись, и то хорошо.
Гаршух встретил нас за прилавком, в рубашке с такими белыми отворотами, что я невольно спрятал испачканные руки за спину. На жирной зелёной шее торговца лежала золотая цепь. На пальцах блестели перстни. При каждом наклоне над весами он придерживал живот, словно опасался случайно опереться им на чашу и разорить самого себя.
Я поставил поклажу на пол. До лавки удалось добраться без новых неприятностей, если не считать стражника у ворот, который долго расспрашивал, отчего от меня пахнет мертвечиной. Ответ «работал» его почему-то не удовлетворил. Хотя судя по их ехидным мордам, этих гнолов переростков, они просто жаждали поразвлечься, изнывая ночью на посту от безделья.
Торговец осмотрел ядра, перебрал железо и начал вздыхать. Эрлос вздыхал в ответ.
Я устроился у стены и ждал, пока два несчастных создания, тучный торговец хобгоблин и помощник десятника орк договорятся, кому достанется большая часть чужих трудов. Гаршух приходился мне сородичем, хотя при взгляде на его огромный живот я всякий раз подозревал, что нас создали для совершенно разных условий существования.
Наконец Эрлос забрал деньги и ушёл. Десятник Харди предпочитавший отдавать своему помощнику на откуп все эти торговые дрязги перед выходом хлопнул меня по плечу так, что снова заболел бок.
— Кузнецу покажись, Сигур. В следующий раз я могу не успеть.
— Кузнецу доспех показывают.
— Вот её и покажи. Вместе с собой.
Гаршух дождался, пока закроется дверь, и выложил передо мной четыре медяка.
Я посмотрел на монеты. Потом на него.
— Пятый где?
— Мешок порван.
— Мешок порван мечом.
— Мне от этого легче?
— Мне было тяжелее.
Торговец потёр подбородок. Нижний. Верхний при этом остался лежать на вороте рубашки.
— Сигур, я дал тебе добротную вещь. Вернул ты её с дырой. Давай рассуждать здраво.
— Давай. Мешок лежал у меня на спине. Если бы меч остановился в нём, я бы тебе ещё медяк доплатил за качество. Но он прошёл насквозь и только потом попытался остановиться во мне. Так что претензии у нас общие.
Гаршух фыркнул, достал пятую монету и положил рядом с остальными.
— Язык у тебя работает лучше рук.
Я протянул ему ладони. На правой недоставало ногтя, на левой во время боя ремень от щита содрал кожу.
— Руки сегодня устали. За язык сегодня нежить укусить не успела. — произнес я, но по взгляду торговца видел, что ему на мои невзгоды было плевать.
Но он всё-таки улыбнулся. Нехорошо. Так Гаршух улыбался, когда находил покупателя на товар, от которого давно хотел избавиться.
— Есть работа.
Я убрал медяки в кошель и остался стоять.
— За городом?
— А ты рассчитывал подметать у меня в лавке? — с усмешкой спросил Гаршух.
— У тебя под прилавком опаснее, чем за городом. Тут монеты пропадают.
Торговец пропустил замечание мимо ушей. Из ящика он вытащил грубо нарисованную карту и прижал её к столу чашкой. На пергаменте виднелись дорога, несколько холмов и чёрный прямоугольник возле расселины.
— Форт Груадро. Знаешь?
Я знал достаточно, чтобы не обрадоваться. В старых укреплениях иногда находили оружие, доспехи, запечатанные кладовые. Иногда тех, кто всё это охранял. После Багровой жатвы хозяева многих арсеналов продолжали нести службу, хотя давно перестали нуждаться и в жалованье, и в пище.
— Далековато для моих пяти медяков.
— Серебряная монета.
Я посмотрел на Гаршуха внимательнее.
— Кому?
— Тебе, дурень.
— За один выход?
— За дорогу туда, работу на месте и возвращение с грузом. В арсенале должны быть кирасы. Хорошее старое железо. Не то дерьмо, которым ты сейчас продырявил мне мешок.
Он говорил небрежно, но карту придерживал, не давая мне подвинуть её ближе.
— Кто идёт?
— Драг. Опытный десятник. Орк. Ещё несколько крепких парней.
— Я их знаю?
— Познакомишься.
— Они друг друга знают?
Гаршух наконец отнял руку от карты.
— Ты носильщик или сваха?
Я наклонился над пергаментом. До форта предстояло идти по заражённой земле. Само укрепление стояло возле расселины, что уже было не хорошо, нежить любила такие места. Надпись возле прямоугольника была затёрта, а путь к нему нарисован поверх старых пометок. Не добрых пометок, о возможных неудачах других команд. Но это были только мои мысли. В противовес серебряной монете.
За неё можно было расплатиться за ночлег на месяц вперед, купить нормальные сапоги, заказать у Гримнира заплату на доспех и несколько дней есть мясо, не пытаясь установить, какому животному оно принадлежало.
— Тридцать медяков вперёд, — сказал я.
Гаршух откинулся назад.
— Ты сначала хоть до ворот дойди.
— До ворот я за пять дохожу. Мы только что проверили.
— А если ты с деньгами сбежишь?
— Наймёшь Эрлоса. Скажешь, что из-за меня у тебя неудачно идёт торговля. Он бесплатно побежит.
— Пять медяков аванса.
Я выпрямился и потянулся за своим мешком.
— Здоровья тебе, Гаршух.
— Десять. И хватит ломать комедию, словно ты не нуждаешься в монетах.
Я закинул ремень на плечо. Из-за раны получилось не так ловко, как хотелось.
— Новая группа, старый форт, неизвестно сколько нежити. Тебе нужен тот, кто умеет вытаскивать ядра целыми и донесёт железо до города. Мне нужны деньги до того, как выяснится, почему остальные отказались.
— Никто не отказывался.
— Значит, я буду первым.
Он сердито засопел. Я взялся за дверную ручку.
— Пятнадцать!
Я открыл дверь.
— Двадцать, алчный ты вымогатель. И всё войдёт в твоё серебро. По возвращении получишь остаток.
Я закрыл дверь и вернулся к прилавку.
— Видишь, как хорошо поговорили.
Гаршух отсчитывал монеты медленно, каждую с таким лицом, будто я вырывал их у него из десен.
— С твоим везением тебе могильщик в долг яму выкопает. — недовольно произнес Гаршух.
— Вот у него и буду брать следующий аванс.
Деньги я пересчитал дважды, с Гаршуха станется пару медяков недоложить, просто в надежде, что его оппонент считать не умеет.
Интерлюдия. Суть вещей и высший дар крови Вестиала.
В высокой каменной башне, в своем кабинете за столом возле окна, глядя вдаль сидел гоблин, в потертом стальном доспехе, который повидал, казалось, тысячи битв. Его