Раздолбай - Денис Пронин

на всех известных языках по очереди — один вопрос: «НА ПАРКУЯ??» В смысле — чего доебались, ехали люди мимо, зачем? Видимо, переклинило, ничего на свете так не интересовало и не бесило непонятностью, как это. Парнишка молоденький, у меня сын старше, чего ему приспичило на большую дорогу выйти? А в ответ — ай, простите, ай, доктора, помираю, мамка старый, папка старый, машину надо… Тварёныш, а мне не надо? Я тут рассекаю, ночами не сплю, всё думаю, с кем Штирлицем поделиться, вкупе с Дедом, Соломонычем, Прухой? Карманы ему вывернул и в сторонку оттащил, пусть задумается. О чём? Да о чём угодно, хоть о дайвинге на Памире. Плоды выворачивания карманов в багажник бросил и, вытащив «всадника без головы» из-за руля и дёрнув рычаг, капот открыл и клемму с аккумулятора сбросил от греха. Потом прогулялся до Штирлица за пакетом с лекарствами, вернулся, а Мишка уже разделся по пояс и спину разглядеть пытается, забавно гримасничая в попытках заглянуть за правое плечо. Развернул его — поплохело, хотя куда больше. У него борозда поперёк спины и клок выдранный свисает. Бутыль из багажника достал (о, ясность, «Блейзер» в трофеях!), обмыл, как смог, промакнул одним бинтом, облил антисептиком, приляпал оторванное приблизительно на место и как обмывал, так и перевязал другим. Принял к сведению его нежелание впредь пользоваться моими услугами в качестве медработника, скормил ему пару таблеток и попросил его об ответной услуге. Умом-то я понимал, что вряд ли он мстит, но тело твердило о необходимости штатной медсестры в экипаже, а лучше сразу госпиталя. И охраны. И с воздуха вертолёты в прикрытие. И боевых кротов под землю по маршруту. И вода в лицо плеснула, оказывается, сомлел. А Мишка, сунув в руку таблетки, известил, что ему похорошело, и унёсся потрошить загонщиков. Кинул в рот пару, разжевал для ускорения, высосал остаток воды в попытке смыть эту мерзость — горечь и плесень пополам со стручковым перцем, и вдруг понял, что бодр и полон сил, как котёнок пятимесячный часа в три ночи. Встал и пошёл бодрой и упругой походкой к Штирлицу, поставив Мишку в известность о намерениях и получив заверения в скором его приходе на помощь.

Заднее колёсико Штирлица приказало долго жить — ремонту такие «ранения» не подлежали. Задачка… Завёл и с недовольным скрежетом с заблокированным всем чем можно съехал, тщетно пытаясь не обращать внимание на новые детали пейзажа. Не выплеснуть недовольство удалось только благодаря нежеланию вновь чувствовать во рту «божественный» вкус разгрызенных таблеток. Отъехал метров на пять, встал, заглушил движок. Посидел, кофейку попил остывшего — пора и честь знать! Полез, матерясь, доставать потребное для замены колеса. В разгар борьбы за установку нового подошёл Мишка. Дело пошло веселее, но некоторые пожелания конструкторам и сборщикам заинтересовали бы режиссёров немецких порнофильмов. Поймите правильно, зла никому не желал незаслуженно, но эти извращенцы… Кто мешал колёса делать лёгкими и крепить легко отворачивающимися пальцами гайками? А лучше одной! Никто? Так получайте поток сознания в интимную жизнь, если это можно назвать интимом и жизнью. За подобными рассуждениями работа шла, и вот уже Штирлиц рапортует о готовности к новым подвигам, Мишка уносится на сбор трофеев, а я прибираю инструмент и приступаю к осмотру и ощупыванию героя степей в поисках повреждений, размышляя о том, что по две таблетки сожрали, наверное, зря.

Потёков не нашлось, трещин и болтающихся запчастей тоже. Помятый бампер не в счёт. Вот техосмотр точно не пройти — из оптических приборов уцелел лишь указатель поворота на правом крыле. Остатки лобового стекла я выдрал и выкинул вместе с остатками уплотнителя. И защитная пластина радиатора своё сполна приняла и просилась на отдых по состоянию здоровья. Погладив Штирлица и без стеснения поблагодарив, пошёл знакомиться с его жертвами.

Штирлиц был в ударе — капот, смятый гармошкой, аккуратно расправил поверх горизонтально лежащей рамки лобового стекла, водителя Мишка так извлечь и не смог. Чем сможем, тем поможем, тросиком рамку обернули, к Штирлицу прикрепили, и малыми газами потихоньку назад. Опаньки — рамка почти на месте, кривовато, так и плевать. Мишка водителя почти нежно вынул, ощупал заботливо, и в сторонку его. Я же оглядел по кругу третьего участника конфликта — да это ж дама! «Сантана» южноамериканская! То-то Штирлиц влезал с радостью и сползал нехотя! Мотор осмотрел — вроде как цело всё, радиатор слегка винтом пошёл, но не течёт, дай-ка завести попробую! И завелась девушка, пока барабанила, прогреваясь, я в уме капот деформированный зафиксировал ремнями трофейными. Вентилятор включился, погудел и унялся. Заглушил движок, ещё раз осмотрел всё — нет течей. Предложил Мишке за руль, тот согласился. Попотели, спинку сломавшуюся водительского сидения в удобном для Мишки положении закрепляя. Закрепили, «могучую кучку», в прошлом комитетом по встрече, на память щёлкнули и на двух машинах к «Блейзеру отправились.

Пока с Штирлицем возились, мыслитель юный мыслительный процесс прекратил, впрочем, как и все остальные. Повозившись и устав, съели ещё по таблетке, мысли оживились, процесс пошёл, за жопу его к Штирлицу пристыковали, трофеи по свободным сумкам распределили, в Штирлица уложили, сфоткали и загонщиков «для отчётности» и попылили назад в Аламо, переговариваясь по «говорилкам». Не доехали километров четыреста или чуть больше — сил больше не было и таблеток по одной осталось, как раз по утряне схавать. Заправились, с помощью хозяйки мотеля перевязались, поели нехотя и заснули, заёбанные, но не побеждённые.

Это не сон был — кошмары пополам с полубодрствованием. Разбитый поднялся, потряхивает, во рту слоновник, и температура, похоже. Даже Пруха не помогла, хоть и когтила, врачуя, всю ночь. С кошкой в сумке добрёл до Мишки — у того вид не лучше. Под кофе «на брудершафт» доели таблетки и поплелись к машинам. Пока дошли — вроде получшело, в сёдла и шенкелей! И успели-таки до Аламо доехать на остатках пилюль, правда, как до Джо добрались и объяснялись с ним — уже помню смутно. А как он нас в свою машину запихнул и в больницу отвёз — уже мимо меня прошло.

Озноб, кашель, температура, ноющая боль во всём теле и сильная в левом плече три дня доставляли массу неприятных ощущений. Перевязки и уколы в мыслящую часть тела и локтевые сгибы — тоже. На соседней койке тем же маялся Мишка. На четвёртый день оба пошли на поправку — к обеду появился аппетит, к ужину перешедший в откровенный жор, не пугающий, но настораживающий.