Город гоблинов - Марко Лис

— Я твой хозяин! — не сдержался орк, стиснув кулаки. — Только мне решать, что…

Договорить он не успел из-за хруста сломанной ветки где-то позади. В тот же миг правый бок пронзила вспышка ослепительной боли. Паразит отвлёк орка своими воплями настолько, что тот утратил концентрацию и попросту не услышал приближающихся чужих шагов за спиной, слишком поглощённый внутренней перепалкой.

«Где ученик, там и его учитель», — мелькнула запоздалая догадка.

Ледяной шип толщиной с кулак пробил рёбра и вошёл вглубь на несколько ладоней, обжигая внутренности лютой стужей. Опасная, но не смертельная для Золида рана — организм отступника, закалённый скверной, способен был пережить и не такое. Но даже Плети нужно время, чтобы залечить подобное ранение. Потому придётся снова спасаться бегством, как это уже случалось прежде, зализывать раны где-нибудь в темноте и ждать следующего шанса.

Но тут боковое зрение уловило движение — человек взмахнул крыльями, и мир вокруг мгновенно изменился. Перед глазами отступника возникла тонкая чёрная полоса, которая с каждым мигом всё больше разрасталась, при этом будто раздвигая само поле его зрения в разные стороны. Теперь, не поворачивая головы, он одновременно видел и человека перед собой, и гнусного старого гоблина, что показался из-за кустов по правую руку, оба образа существовали параллельно, разъезжаясь всё дальше друг от друга.

«Щенок разрубил меня», — стала последней осознанной мыслью некогда великого шамана, прежде чем весь мир окончательно рассыпался на две отдельные, стремительно затухающие половины.

Гаснущий взгляд Золида успел уловить, как мальчишка резко взмыл в воздух, но почти сразу что-то швырнуло его обратно, так что тот пропахал спиной землю.

Понятия не имею, что произошло с орком, но его вдруг будто подменили. Он то ли спорил, то ли вообще ругался с кем-то невидимым, настолько увлечённо, что напрочь прозевал появление учителя, хотя ещё пару мгновений назад держался настороже, готовый, казалось, к чему угодно.

Когда в его бок впился ледяной шип и он непроизвольно, всего на миг, выпустил меня из поля зрения, я сразу атаковал. Подобное стечение обстоятельств по своей редкости вполне возможно превосходило даже выпадение полноценных рун из тварей. Нельзя было снова упустить повторно представившийся шанс.

На сей раз мне никто не помешал.

Полупрозрачное воздушное лезвие на удивление как-то совсем беззвучно скользнуло к орку, разрезая воздух без единого свиста или шороха, будто сама тишина всего мира на мгновение сгустилась вокруг этого удара.

Тот заметил атаку лишь когда уже стало слишком поздно — после её завершения.

— Чудовище! — вырвалось у меня, глядя на частично перерубленного орка.

Мне не удалось пробить его насквозь — слишком крепким он оказался. Из вскрытого живота вывалились внутренности, свисая гирляндой до самой земли, дымящиеся на свежем воздухе. Грудную клетку просто разворотило, обнажив расколотые рёбра и ошмётки мышц. И только голову разделило надвое ровно, будто по линейке, она прямо на моих глазах начала медленно расходиться в стороны, точно кто-то невидимый аккуратно раскрывал книгу.

При этом отступник не спешил подыхать. Готов поклясться, что в его взгляде, устремлённом на меня из-под расколотого черепа, присутствовала осмысленность — не животный, предсмертный ужас, а что-то похожее на удивление, будто он до последнего мгновения не мог поверить в случившееся.

Впрочем, бить повторно не пришлось. Он медленно осел на землю, вокруг которой уже расползалась тёмная лужа, и затих, уставившись на меня глазом с одной половины лица.

Радоваться победе было некогда, и я сразу взмыл в небо, чтобы нагнать эльфов. Те так резво сбежали, запрыгнув на уцелевших скакунов, что могли уже уйти достаточно далеко.

Но едва передо мной промелькнули нижние ветви высоченной ели, как я будто в стену с разгону влетел. По ощущениям внутренности закрутились каруселью и, пробежав несколько раз по кругу, завязались тугим узлом. Я мгновенно потерял всякое понимание, где верх, а где низ, мир вокруг закружился размытым, пёстрым пятном, в котором невозможно было разобрать ни единой чёткой детали. Небо, земля, деревья — всё смешалось в одну сплошную, головокружительную круговерть.

Сразу после столкновения неведомая сила швырнула меня на землю. При этом в падении я ещё и заметно ускорился, отчего кубарем покатился по земле, пересчитывая рёбрами каждую кочку и корягу на своём пути.

Дыхание сбилось напрочь, а в ушах шумело так, будто внутри черепа кто-то без остановки бил в огромный барабан. Каждая косточка, казалось, отозвалась собственной, отдельной болью, а во рту появился характерный металлический привкус — то ли прикусил язык, то ли просто голова гудела настолько сильно, что даже вкусовые ощущения тоже перепутались.

Когда кувыркание наконец прекратилось, я так и остался лежать неподвижно, уставившись в мутное, плывущее перед глазами небо, не в силах пошевелить даже пальцем. Разум отказывался цепляться за происходящее, соскальзывая куда-то в вязкую, дезориентированную пустоту.

Не знаю, сколько прошло времени, когда ко мне подскочило четверо гоблинов. Все как один взволнованные, суетливые, они что-то наперебой говорили друг другу, размахивая руками и склоняясь надо мной с разных сторон. Один из них даже, как мне почудилось, принялся ощупывать мою голову когтистыми пальцами, а другой или тот же самый, судя по знакомому голосу, с эхом что-то возмущённо выговаривал третьему. В ушах звенело, и я вообще не разобрал ни единого слова из этой бессвязной, доносящейся будто сквозь толщу воды болтовни.

Только когда по телу пробежала исцеляющая благодать, тёплой волной прокатившись от груди к самым кончикам пальцев, затуманенное зрение начало понемногу проясняться. Картинка перестала плыть и размытые силуэты постепенно обрели чёткие границы, тогда и стало наконец понятно, что гоблинов вовсе не четверо, а всего двое — учитель и Арах. Последний меня и лечил, склонившись надо мной с сосредоточенным, встревоженным лицом, а остальные фигуры мне попросту привиделись из-за сотрясения и мутной пелены в глазах двоилось.

— Что… что случилось? — даже после исцеления подняться на ноги оказалось не так-то просто. Земля предательски покачивалась под ногами, будто я всё ещё продолжал катиться по ней кубарем.

Нас никто не пытался атаковать, и оба гоблина выглядели весьма расслабленно, даже отчасти довольно. Потому у меня никак не получалось сообразить, что же со мной произошло. Во что я умудрился врезаться, если вокруг, насколько хватало взгляда, не наблюдалось ни единого препятствия?

— Я жизнь тебе спас, вот что случилось, нэк.

Я непонимающе уставился на учителя, всё ещё пытаясь сфокусировать взгляд на его лице, которое почему-то никак не желало оставаться в одной точке.

— Арах,