Чтец Горизонтов - Велесогор Волх

Теперь ахнули все трое. Это было уже слишком конкретно. Слишком… из их мира.

– Как вы… – начала Лиза, но Яга снова махнула рукой.

– Знаю. Ведаю. Лес шепчет. Ветер с чужой стороны на крыльях правду приносит. И Странник не молчал. – Она обвела их взглядом. – Вы – осколки иного стекла. Впаяны в узор здешний. Выдернуть – узор порвётся. Или… перекроится. Потому и путь назад – не шаг, а прыжок. Через бездну.

Она вернулась к сундуку.

– А пока… обычай есть. Гость на пороге – дар Богам. Гость в доме – сон да баня.

– Баня? – переспросил Макс, сбитый с толку поворотом.

– Баня… Огнеголовый, баня! – подтвердила Яга с внезапной деловитостью. – С дороги пыль да сумерки смыть. Да дух освежить. Но уж поздно. Солнце давно в подземье скатилось. – Она указала на печь. – Вот вам постелька. На печи. Тепло, мягко, сны вещие снятся. Мракос сторожить будет. А утром… банька.

Она встала, и её фигура в простой, но чистой одежде вдруг показалась им невероятно высокой и властной. Спорить не приходилось. Опыт подсказывал – обычаи в этом мире не нарушают. Особенно обычаи Бабы Яги.

– Спасибо за приют, – поклонилась Лиза, вспомнив сказы и наставления Лесогора о почтении к Силам.

– Будет, – кивнула Яга. – Спокойной ночи, выпускники. Не шумите. Мракос сон чуткий имеет.

Кот на столе мотнул головой, и его зелёные глаза вспыхнули ярче на миг.

Они устроились на широкой лежанке печи, под лоскутными одеялами. Тепло, идущее от кирпичей, было живым, успокаивающим. Мракос прыгнул к ним в ноги, свернулся клубком, превратившись в чёрную, тёплую громадину с двумя горящими изумрудными углями.

В тереме воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в недрах печи да мерным мурлыканьем кота. Странные веденья мерещились им на грани сна: стены избы то казались стволами вековых деревьев, то мерцали звёздной картой, которую Артём тщетно пытался прочесть. Время текло то густо, как мёд, то скачками, как испуганный заяц. Но страх отступил, сменившись усталостью и странным чувством… защищённости под взглядом котовых глаз и в тепле ведуньиной печи.

Утро пришло резко и неожиданно. Не с пением птиц, а с громким, пронзительным криком… петуха, сидевшего на резном коньке крыши внутри терема. Солнечный луч, пробившийся будто сквозь толщу дерева одной из стен, упал прямо на лица спящих.

– Ну, вставайте, сонные головы! – раздался голос Яги, уже бодрый и деловитый. Она стояла у стола, на котором дымилась свежая каша в мисках и лежали румяные лепёшки. Мракоса не было видно. – Солнышко в зенит торопится, а вы на печи валяетесь! Банька истопилась, пар лёгкий набрался. Вставай, красна девица! Вставайте, добры молодцы! Пора с дорожной пылью да с ночными страхами расставаться!

Она подошла к печи и хлопнула в ладоши – звонко, как выстрел. Им показалось, что само тепло печи подтолкнуло их в спины, заставляя подняться. Перед ними стояла не ночная загадочная ведунья, а хозяйка, полная решимости вымыть и накормить гостей перед дальней дорогой. Её глаза смеялись.

– Ну, двинемся? Пар да берёзовый веник – лучшее лекарство от лесных шуток да тоски по дому. А потом… в Ладогу путь укажу. Как и обещано.

Она повернулась и направилась к дальней стене терема, где, как они только сейчас заметили, была ещё одна дверь – низкая, дубовая, из‑под которой валил лёгкий, обжигающе‑белый пар, пахнущий берёзой и медовыми травами. Дверь в баню.

Баня на Кромке Миров

Дверь, источающая белый пар, оказалась порталом. За ней – не просто баня. Царство Пара и Воды.

Помещение было выложено из огромных, тёмных, почти чёрных стволов кедра, впитавших в себя жар бесчисленных поколений. В центре – мощная каменная печь‑каменка, раскалённая добела, на которой лежали груды булыжников, дышащих знойным маревом. Над печью – чан с кипящей водой, откуда Яга черпала ковшом.

Вдоль стен – широкие полки‑полати из тёмного дуба, отполированные телами до зеркального блеска. Воздух был густым, сладковато‑терпким от запахов семи веников, висевших на стене:

берёзовый («слёзы берегини»);

дубовый («сила Перуна»);

липовый («лада материнства»);

можжевеловый («очищение от скверны»);

крапивный («огонь жизни»);

пихтовый («связь с небом»);

рябиновый («оберег от тёмных»).

В углу стояла огромная дубовая кадка с ледяной ключевой водой, а рядом – деревянные ушаты и ковши. На полке у входа – глиняные горшочки с банными зельями: мёд и соль, настои ромашки и зверобоя, толчёные травы.

Свет проникал лишь через маленькое закопчённое окошко под потолком да от раскалённых камней, мерцающих мистическим светом.

– С миром входите, с добром выходите, – провозгласила Яга, переступив порог. Её голос звучал иначе – ритуально, веско. Она сбросила сарафан, оставаясь в длинной льняной рубахе. – Здесь не просто моются. Здесь рождаются заново. На пороге Яви и Нави стоим. Поклонись, Лизавета, Духу Места.

Лиза, следуя жесту, поклонилась на все четыре стороны. Воздух сгустился, и в углу, у каменки, где тени были гуще всего, проступила фигура. Маленький, коренастый старичок, весь покрытый седыми, влажными волосами, даже на ладонях. Лицо – доброе, морщинистое, с хитрыми, как угольки, глазками. На нём – лишь набедренная повязка из лыка. Это был Банник.

– Здрав будь, Хозяин, – поклонилась ему Яга. – Прими гостей, помоги пар лёгкий дать, да не обжечься.

Банник кивнул, его борода колыхнулась, словно подводные водоросли. Он бесшумно подошёл к каменке и плеснул на камни ковшиком воды. «Ш‑ш‑ш‑ш‑ххх!» – взвыл пар, не обжигающий, а обволакивающий, как горячий шёлк.

Обряжение Лизы (Стать Берегиней).

– Ложись, Красна Девица, на нижний венец. Лицом к Стезе Рода, – велела Яга.

Лиза легла на горячее дерево, сердце колотилось. Яга взяла липовый веник, окунула его в настой из ромашки и мёда.

– Духи Воды, Огня, Земли и Воздуха! Мать Сыра Земля! Лада‑Матушка! Придите! Узрите чадо, в сомненье вступившее! Направьте её стезю!

Она начала парить Лизу – не бить, а ласкать. Каждое движение – ритмичное, обволакивающее. Пар поднимался густыми волнами.

Яга пела, вернее, нараспев читала заговор:

Под лад