Юрий Тарабанчук - Проект Бессмертие
-- Неверные плохо выглядят, -- с гримасой издал он. -- Больше не бей. В Стамбуле мало денег дадут. Мало денег - мало жен, понимаешь, Фатих?
-- Иль-алла, -- с почтением ответил беззубый турок. -- Велик аллах! У Фатиха есть две жены, но очи красавицы Халютт зажгли его сердце. Ай, красавица Халютт! -- Фатих сладострастно причмокнул. -- Юная газель, стройная, как чинара, пугливая, как лань у ручья на рассвете, о, господин!
Мулла приблизился к одному из рабов и больно ущипнул того за обнаженный торс. Арсений без труда узнал в гребце себя. Мулла превратился в полковника без имени, в его руке появился огромный арбуз, который имам тут же целиком и проглотил. "Так будет с каждым, -- зловеще изрек полковник-мулла, струйкой вылив изо рта сырые черные косточки. -- Аллах велик!" Косточки матовой горкой собрались на пыльных досках, прорастая корнями. Фатих встал на четвереньки и по-волчьи взвыл - тягостно и отчаянно. Затем Фатих оскалил пасть, подбежал к Богуну и мстительно впился беззубой челюстью в лодыжку... Арсений вздрогнул, на мгновение приоткрыл глаза и перевернулся на другой бок, опять погружаясь в сон... Он поранил лодыжку, когда перепрыгивал через плетеный забор возле хаты. Селение пылало. Воины Исламбек-хана заполняли пространство вокруг себя хаотическим движением стрел и неимоверно жаждали славы. Их низкорослые скакуны орошали степь темной мочой и сеяли смерть. Они были слиты воедино в осмысленном безудержном порыве: кони привычно повиновались самолюбивым раскосым воинам, безропотно неся на себе их разящие кумысом корпуса, воины так же привычно удовлетворяли свое желание властвовать над миром, стремительно насилуя и бесчувственно убивая. На воспаленных их лицах плясали языки пламени, отражаясь в черных, как бахчисарайская ночь, зрачках. Воинов было много. Они это знали.
Босоногий Арсений был одет в широкие полотняные штаны. Его молодая жена Ольга бездвижно лежала у порога дома в длинной ночной сорочке - упавшая с предрассветного неба стрела пронзила ей грудь... В хлеву испуганно ревели волы.
...Три статных былинных богатыря чинно восседали на трех могучих жеребцах неизвестной древней породы, величаво проступая на фоне всплывающего над миром солнечного диска, и задумчиво смотрели на пылающее селение.
-- Соловья-разбойника чего-то не видать нигде, -- спокойно сказал Илья. -- Мелочь кругом одна. И сразится по-настоящему не с кем. Морду, иначе говоря, набить некому, равному мне по силе моей богатырской. Вот беда! -- Он расстроено взмахнул булавой, случайно выкорчевав из земли огромный вековой дуб.
-- Тугарин-змей, сказывают, в царстве Тмутараканском скрылся, пакость очередную загадывает, -- не по рангу заметил Алеша. -- Исключительная, между прочим, сволочь. Вот я думу тяжкую и помышляю - в Ростов-город, что ли, воротиться, да браги хмельной испить ковшом четвертным непомерно?
Добрыня горделиво поправил двуручный кованый меч и молвил:
-- А я на град стольный ступаю. С Владимиром-князем браниться. Ежели увидите, братья, чудовище заморское, не зовите - все равно не приду. Надоело мне все... надоело.
-- Я, пожалуй, с Алешей отправлюсь, -- по праву старшего сказал Илья. -- Молод еще он, да и вспыльчив изрядно. Брагу, к тому же, пить не умеет. Как разойдется, остановить, кроме меня, некому будет. Того и гляди, разнесет Ростов-город в один заход богатырский, камня на камне не оставит. Я его широкую натуру хорошо успел изучить.
-- Скажешь такое, Илья! -- обиделся Алеша. -- Я по трезвому делу мухи степной не обижу.
-- А фингал этот кто мне вчера поставил под глазом? -- безмятежно вопросил Добрыня. -- Еле тебя вдвоем с Ильей утихомирили - все порывался в ближнее городище идти, девиц красных выискивать! Ладно бы, нас с собой в поход сей призвал, так нет же - сам замышлял куролесить, а старших приятелей у костра на сыром ветру оставить!
-- Более не повториться, -- подморгнул Алеша, подозрительно став похожим на Лёпу. -- Будем прощаться?
-- А чего же нет? -- удивился Добрыня.
-- Прощавай, Добрынюшка! -- молвили Илья и Алеша.
-- Прощавайте, добры молодцы! -- молвил в ответ Добрыня.
Три былинных богатыря завернули своих богатырских коней и разъехались в разные стороны, равнодушно миновав поросший мхом валун-указатель ...
Узкие кривые клинки-шашмеры с веселым свистом рассекали воздух, пританцовывая от усердия в умелых руках. Вырезанный из можжевельника лук для лучшей сохранности был обклеен берестой - Богун схватил его, когда выбегал из хаты. Колчан с десятком камышовых стрел покачивался в руке. Из-за ограды появилась голова в островерхой шапке-башлыке.
-- Хороший товар, -- хищно сказал ее законный владелец. -- Крепкий, как черное дерево в саду Исламбек-хана. -- Наездник с легкостью уклонился от камышовой стрелы. Взлетел над наездником аркан. Петля надежно обхватила шею. Мир поплыл... Арсения поволокли по земле мимо Ольги, носившей под сердцем его ребенка, мимо хаты, в которой он родился и рос, мимо кустов бузины, усыпанных белыми цветами, из неясного прошлого в неясное будущее вел тернистый путь... Наездник не останавливаясь, открыл на крупе у лошади клапан, из-под ее хвоста потекла серо-зеленая пена, набухая рекой. Она захлестнула пленника, накрыла его целиком. Тлеющие останки домов оказались глубоко под ней... петля на шее затянулась и исчезла... Арсений приподнялся на руках, пытаясь вырваться из пенной реки и вновь окунулся в сон... Он сидел в пыли на главной площади какого-то восточного города. Гул толпы, чем-то неуловимо смахивающий на гул океанского прибоя у скалистых берегов мыса Рас-Хафун, оживленно нависал над площадью. Тысячи верных проплывали мимо него в огромных тюрбанах из оранжевой и зеленой кисеи, в ярких атласных одеждах, в туфлях-скороходах с загнутыми вверх носками. Запах пряностей сводил с ума, закупоривал ноздри, приводил в гастрономический экстаз.
-- Имбирь, гвоздика, шафран, паприка, корица, кориандр, кардамон! Перец! Перец! -- раздавались визгливые голоса обкуренных гашишем торговцев. Странствующие негоцианты с горящими какой-то неутоленной страстью глазами все как один были экипированы огромными деревянными подносами, возлежавшими на тюрбанах и деревянных табуреточках, привязанных к плечам. Орехи, сладости, фрукты, серебряные кофейники с горячим кофе дополнялись непременным стаканом воды, столь высоко ценимой жителями Востока. Горы дынь, фиников, арбузов, фиг, апельсинов и лимонов возвышались чуть левее, выложенные на земле. Худые голодные собаки шныряли в разноцветной толпе и считались изгоями. Коты же, наоборот, сулили милость аллаха и вызывали соответствующее к ним отношение - стая жирных котов всех мастей алчно лакомилась жареной бараньей печенкой, презрительно поглядывая в сторону своих менее удачливых конкурентов. Тощие двугорбые верблюды-бактрианы, стоявшие особняком, задумчиво-безмолвные и груженые солью, изредка портили воздух: коротко и мощно.