Пять секретов врача-попаданки (СИ) - Ольга Иконникова

Я почувствовала жар на щеках. Почему-то этот вопрос вызвал у меня протест. Впрочем, я ничего не знала о том, какие девушки нравятся Муромцеву и насколько он щепетилен в подобных вопросах.

Заливший мое лицо румянец пристав истолковал по-своему.

— Простите, мадемуазель Ларина, я не должен был затрагивать эту тему.

Сам он ничего нового мне не сказал, так что наша беседа не оказалась выгодной ни для одной из стороны.

— Это кольцо его сиятельству могли подбросить, — справедливости ради сказала я, прежде чем покинуть кабинет. — Кстати, надеюсь, вы хорошенько расспросили и ту горничную, которая его нашла? Всё-таки это довольно странно — она нашла кольцо в первый же день своей работы в доме графа Туманского.

Мне не хотелось наговаривать на еще незнакомую мне девушку, но этот факт мне и в самом деле казался подозрительным.

— Разумеется, мы ее расспросили, — мне показалось, что Ермолов сказал это с каким-то досадливым раздражением. — И можете не сомневаться, она тут ни при чем.

Я вышла на улицу, продолжая размышлять об этих его словах. Он был спокоен на протяжении почти всего нашего разговора, но заметно вспылил, когда разговор зашел о новой горничной. Была ли это случайность?

И тут мне в голову пришла мысль, которая заставила меня замедлить шаг. А что, если эта горничная отнюдь не простая служанка? Могла ли она иметь какую-то связь с полицией? В управе знали, что Туманские ищут новую горничную. Могла ли полиция направить в дом графа своего человека? И если так, то нахождение ею кольца становилось уже логичным. Она нашла его именно потому, что искала.

Но я тут же сама себе возразила. Такое могло случиться разве что в детективном романе. А в этом времени женщины на службе в полиции еще не состояли.

И всё-таки эта версия показалась мне любопытной, и я обдумывала ее всю дорогу до аптеки, а потом и до дома Туманских.

Вера Александровна встретила меня еще в парадном. Я подумала, что она станет упрекать меня за то, что я не вернулась из управы вместе с ней и не поддержала ее в разговоре с приставом. Но нет, она заговорила о другом.

— Анна Михайловна, там, в управе, я повела себя ужасно, не правда ли? — слёзно спросила она.

— Ужасно? — не поняла я. — Да, возможно, вы немного погорячились, но это имеет оправдание — вы вступились за своего брата, и я уверена, что пристав вас за это не осудил.

Но она вздохнула:

— Нет, я не должна была себя так вести! С моей стороны было подло указать ему на то, что его статус ниже, чем у Андрея. Своими словами я обидела его. А ведь он всего лишь выполняет свой долг. Прошу вас, Анна Михайловна, вы только не смейтесь, но я считаю, что должна извиниться перед господином Ермоловым!

Я с трудом смогла сдержать улыбку. Потому что мне и в самом деле хотелось улыбаться от осознания того, что на свете есть такие чистые и добрые люди, как Вера Муромцева.

— Значит, вы не уверены, что хотите стать сестрой милосердия? — доктор Захаров посмотрел на меня с удивлением.

— Боюсь, что так, — виновато признала я.

Мы сидели в гостиной. Граф Туманский спал, и Василий Петрович не стал его будить, сказав, что в это утро он совершенно свободен и может подождать, пока его сиятельство проснется.

— Но у вас есть несомненные способности к медицине, и было бы неправильно этим пренебречь.

— Благодарю вас, Василий Петрович, но дело в том, что я не уверена, что эти способности будут востребованы, если я даже стану сестрой милосердия, — и я рассказала ему о случае в Мариинской больнице. — Мне показалось, что тот доктор скорее готов был навредить пациенту, чем признать, что он ошибся. Никого из врачей не интересует мнение той, которая, по их разумению, годится лишь на то, чтобы подносить микстуры больным, перевязывать раны и выполнять прочие строгие предписания.

— Вы слишком строги к нам, докторам, Анна Михайловна, — мой собеседник грустно улыбнулся. — Если вы вдруг заметите мою ошибку, то обещаю вам, что выслушаю вас с большим вниманием.

— Спасибо, доктор! — я и в самом деле была ему признательна за это. — Тогда можно мне обратиться к вам с просьбой? Если вам вдруг потребуется помощник, может быть, вы рассмотрите и мою кандидатуру? Обещаю, что буду исполнять свои обязанности максимально добросовестно.

Он ответил не сразу, и я даже подумала, что он откажет мне. Но нет, он кивнул.

— Признаться, вы удивили меня, Анна Михайловна. Но я сочту за честь, если вы будете у меня работать. Правда, в настоящее время я не могу позволить себе иметь постоянного помощника, но я надеюсь, что моя практика расширится, и…

— Да это же просто небывалая глупость!

Мы оба с Захаровым вздрогнули от резкого голоса Валери Порошиной, что раздался от порога. Девушка стояла в дверях и смотрела на нас с плохо скрытым раздражением.

— Мадемуазель Ларина, неужели вы настолько самоуверенны, что смеете думать, что можете быть помощницей доктора? Ваша обязанность ходить за больными в качестве сиделки. На большее женщина рассчитывать не может. Медицина — это та область, которая подвластна лишь мужчинам. Чтобы стать врачом, Василию Петровичу пришлось много учиться. А вы своим желанием работать его помощником вольно или невольно обесцениваете его достижения.

— Право же, Валерия Сергеевна, вы чересчур строги к мадемуазель Лариной, — растерялся Захаров. — Она не имела в виду ничего дурного. И дело в том, что Анна Михайловна действительно весьма способная молодая барышня.

Но Порошина снова не дала ему договорить. Она прошла в центр комнаты и села в кресло, что находилось между нашими с доктором креслами.

— Вы слишком доверчивы, Василий Петрович! — ледяным тоном сказала она. — Я ничуть не сомневаюсь, что, набиваясь вам в помощницы, мадемуазель Ларина всего лишь хочет заинтересовать вас как женщина. Она будет каждый день находиться рядом с вами, и вы и опомниться не успеете, как она станет мадам Захаровой и, как только это случится, она тут же потеряет интерес к медицине.

Мои щеки запылали. Эта девица изрядно действовала мне на нервы. Она знала, что я не могла ответить ей так, как она того заслуживала.

Но куда больше, чем я, смутился Василий Петрович. Мне даже стало его жаль. И я торопливо поднялась. Сначала я хотела молча выйти из комнаты, но решила, что Порошина всё-таки заслужила небольшой комментарий.

— Уверяю вас, Валерия Сергеевна, что вы