Пустой II. Книга 2 - Артемий Скабер

Я не обвинял. Просто перечислял то, что видел сверху, с чужих рук, когда меня несли мимо спящего лагеря и я не мог даже повернуть голову, только водил глазами.

Эрхард перевёл взгляд на дозорных. Те подобрались.

— Я не спал, — выдавил тот, что меня ударил.

Эрхард даже не дослушал:

— Молчать.

Дозорный закрыл рот.

— Так вот почему, когда я встал, то никого из вас не заметил… — пробубнил глава каравана.

— Хозяин… — тут же начал охранник. — Да брешет сопляк, шкуру свою спасти хочет. Он навёл на нас бандитов, небось уходил, чтобы передать им…

— Что? — перевёл на него взгляд Эрхард. — Что им передать? Он ничего не знает. Ни дороги, ни того, кто есть кто. Как и когда мы пойдём и где остановимся.

Мужик хлопал губами и не знал, что ответить.

— Но… но…

— Я снимаю с вас десять процентов жалования, — выдохнул глава каравана. — То, что сектант мог всех вырубить… вы тут не виноваты. Но то что решили мне соврать… Вот это я не потерплю.

— Но почему он забрал именно тебя? — спросил Гарек.

— Он спрашивал про груз, — решил я использовать возможность и перевести тему.

Воздух дрогнул. Гарек перестал кривить рот. Арт поднял голову. Дрок, до этого делавший вид, что ему плевать на всё, повернулся в сторону центральных повозок, к тентам.

— Что именно? — Эрхард не двинулся, но давление от него на пульсацию налилось тяжелее.

— Что везём и кому. Сколько печатей на грузе. Кто из вас на какой стадии. — Я сглотнул горечь. — Я ничего не сказал.

И тут же добавил, чтобы не звучало геройски, потому этого сейчас во мне не было:

— Я и сам ничего не знаю.

Гарек коротко хмыкнул. Это была правда, и они это понимали. Меня не подпускали к тентам с первого дня, я не мог сдать груз, даже если бы захотел. Сдавать было нечего и некого.

Эрхард смотрел долго на меня и остальных и молчал. Теперь вопрос в лагере висел не «почему ты исчез», а «кто знает про груз». Глава каравана на пульсацию перевёл взгляд на Дрока, тот на центральные повозки. Между ними прошло что-то без слов. Я уже видел такое за день, когда один свист менял всю охрану местами.

Дрок коротко тронул топор на поясе. Дым, бой, двое мёртвых, треснувшая печать, а теперь ещё и чужие уши, которым кто-то рассказал, что и куда они везут. Для них это весило больше, чем один пропавший белый Лист.

— Почему он взял именно тебя? — повторил Гарек.

— Хотел сделать пилюлю… — опустил я голову и передёрнул плечами. Мне даже не пришлось ничего тут выдумывать, реакция на теле и лице вспыхнула сама.

— Как ушёл? — спросил Эрхард.

Здесь я уже выбирал слова, как переставляют ноги в осыпи, чтобы не поехать вниз.

— Он держал меня печатью. — Я говорил медленно. — Уже начал… что-то делать. Подумал, что мне конец. Потом снаружи поднялась возня. Как я понял, пришли ещё какие-то люди. Не знаю кто. Он отвлёкся и вышел к ним. По звукам я понял, что там завязался бой. Печать ослабла. Я смог двигаться. Схватил, что было рядом, и ушёл.

— Просто ушёл? — Гарек не поверил.

— Полз. Потом шёл. Потом бежал. — морщился я от воспоминаний.

— А сектант? — давил кто-то сбоку.

— Когда я уходил, он был занят не мной. И я не ждал, пока он освободится, чтобы у него выяснить.

Я знал, что каравану важен груз и его доставка и дал им то что они итак уже знали без меня. Кто-то знает про них и хочет забрать. Просто добавил сюда ещё сектанта, что было правдой.

— Где? — Эрхард чуть наклонил голову.

— Каменная ниша в холме. — Я перебрал в памяти то, что отложил, пока висел на чужих руках. — Низкий вход, под каменной дугой. Сухая осыпь перед ним, по которой давно никто не ходил. Старое кострище у стены. Травы подвешены к выступу. Шагов несколько тысяч в сторону от тракта, через подъём.

Я давал место, а не «где-то там». Вести туда караван никто не будет, груз важнее любого трупа в норе. Эрхард на это ничего не ответил. Но по тому, как он чуть задержал на мне взгляд, я понял, что место он запомнил.

— Слова, белый, — выдал Гарек, и в голосе у него снова сидело сомнение. — Одни слова.

Доказать. Любое доказательство тут было опасным, и я это понимал. Но без него меня бы дослушали и положили рядом с теми трупами у реки. Я полез в мешок. Пальцы прошли мимо завёрнутого кольца, мимо тряпки на самом дне, нащупали то, что я приготовил показать.

Достал одну пилюлю. Положил её на ладонь и поднял.

— Вот это забрал.

Лагерь замер. Гарек перестал кривиться вовсе. Арт глянул на пилюлю и побледнел. Возчик, тянувший ремень у борта, забыл про ремень, и петля повисла у него в руке. Дрок повернул голову.

Эрхард протянул руку. Отдавать мне не хотелось до дрожи в пальцах. Но если не дать посмотреть, выйдет ещё хуже, тогда я не доказываю, а прячу. Я положил пилюлю ему на ладонь.

Глава каравана повернул её к свету. Тёмно-янтарная, мутнее школьной, внутри тёмные прожилки, будто кто-то свернул и засушил что-то живое. Эрхард поднёс её ближе к лицу, повёл носом.

Он не торопился. Покатал пилюлю в пальцах, поднял к самым глазам, разглядывая прожилки на просвет, потом отнял от лица и взвесил на ладони, будто прикидывал не только что это, но и сколько оно стоит. Лицо при этом не дрогнуло. Только в том, как долго он её держал, было больше, чем он хотел показать.

Я старался не выдавать волнения и просто смотрел на его руки. Если бы он решил забрать пилюлю прямо сейчас, я бы ничего не сделал. Против Узла в его собственном лагере ни рваный шаг, ни режущий удар не стоили бы и пульсации.

— Сектантская, — произнёс он.

— Настоящая? — Гарек подался вперёд.

— Она самая.

В этот