Олег Таругин - Спящий город
Московенко, прикрыв спиной Хранительницу, обратился к генералу:
— Простите, Юрий Сергеевич, я понимаю, что это было, как вы говорите, "не вовремя", но… так получилось…
— Ладно, Саша, — Музыкальный по-стариковски устало махнул рукой, — чего уж там… Жизнь — штука хитрая, сам знаешь, не маленький… Что делать-то будем? А, майор?
Вместо Московенко ответила Хранительница, И голос ее — в который уже раз! — зазвучал по-новому: в нем не было более ни капли превосходства или какой-то скрытой доселе умудренности — перед офицерами стояла просто красивая молодая женщина:
— То, чему вы стали невольными свидетелями, было… весьма неожиданно и многое изменило… во мне… Надеюсь, вы простите мне эту маленькую слабость… В остальном же не изменилось, увы, ничего. Над всеми нами по-прежнему нависает огромная опасность, и только мы способны ей противостоять. Что бы ни произошло между мной и майором, он выполнит свой долг — так же, как и я… И если нам не суждено будет, — губы Хранительницы предательски дрогнули, но, взяв себя в руки она сдержалась ("Молодец, баба" — одобрительно подумал генерал), — быть вместе, это не изменит ничего в наших планах… — Она замолчала. Мужчины видели, сколь нелегко далась ей последняя фраза.
Заговорил генерал, также постаравшийся, насколько это было возможно, чтобы его голос звучал по-отечески мягко:
— Сударыня, я ни в чем вас, поверьте, не упрекаю… Тем более что вы и сами все прекрасно понимаете. Ваш — уж извините, что я так фамильярно, — Саша прежде всего офицер. По крайней мере нас с ним так воспитывали — долг, интересы Родины прежде всего… ну и тому подобное… Хотя я не об этом… Вот всегда говорили, что война не женское дело, что воевать — удел сильных мужчин… А я вот как думаю: женщинам на войне, конечно, не место, однако ждать и хоронить своих мужей да сыновей гораздо труднее, чем воевать… Вот такая у меня философия относительно женщин на войне… Впрочем, извините, боюсь, вы меня так и не поняли — старею, говорю сам не знаю что… — Юрий Сергеевич помолчал несколько секунд и тихонько сказал: — Мне Сашка ваш как сын… Не хотел я ту, кого он выберет, его из боя заставлять ждать — понимаете теперь, о чем я? А впрочем, ладно… — Он устало махнул рукой. — Если и не поняли, значит, к лучшему. Многие знания, как известно… — И добавил без паузы: — Ты кого с собой возьмешь, майор?
* * *— Такая вот научно-фантастическая сказочка, мужики… — закончил Московенко краткий пересказ всего того, о чем сам недавно узнал от Хранительницы. И, оглядев своих сосредоточенно (это еще мягко сказано) молчащих бойцов, добавил: — О наличии вопросов не спрашиваю, так как ответить на них все равно не смогу. А в остальном я, как видите, оказался, к сожалению, прав — нам предстоит ни много ни мало спасти весь мир… — Он помолчал, задумчиво глядя через окно в вечереющее небо и думая о чем-то своем (скорее о ком-то), и сказал: — По традиции спрашиваю: желающие смотаться в Космос есть?
— Дурной вопрос, командир! — подал голос доселе молчавший (что уже само по себе было весьма фантастичным) Окунь. — Тут и думать нечего — все пойдем. Такое пропустить — это ж чистое здоровье, а не боевая акция. Я, например, давно мечтал из какого-нибудь гуманоида-энлонавта кишки выпустить — посмотреть, типа, какого цвета у него потроха. Надоело мне, может, себе подобных убивать — хочется чего-нибудь новенького. Мы, маньяки, такие… Или как, пацаны?
— Точно, — поддержал друга прапорщик Санжев, — пора нам на инопланетную арену выходить. Мочить, так сказать, врага в его собственном космическом сортире. Они мне еще за динозавров ответят!
Московенко усмехнулся: если начались шуточки, значит, первый шок от услышанного уже позади:
— Ты еще за Атлантиду не забудь расплатиться…
— Во, спасибочки, что напомнили. Как, вы сказали, они называются? Гомо… Гомосеки? Вот по имени и расплата их ждет. Как говорится, назвался гомосеком — становись в позу…
Спецназовцы дружно заржали. Не удержался даже майор — подобное переиначивание названия расы Завоевателей не приходило ему в голову.
— Ладно, мужики, кончай базар. Так что — все добровольцы?
— Ага… — пробасил из угла комнаты подпирающий стену Монгол. — Ополченцы и извращенцы. А также граждане алкоголики, тунеядцы и дебоширы. Меня возьмите. — Он скорчил уморительную рожу и заныл неожиданно писклявым голосом: — Ну возьмите, дяденька, я вам пригожусь. Это ничего, что я сидеть не могу и хромаю сильно — зато я умный, красивый и всеми почитаемый исполин. Я вам в обузу не буду, честное слово… Ну, разве только самую малость…
— Я серьезно. — Московенко дал понять, что уже не шутит. — Кроме меня пойдут четверо — Окунь, Анаболик, Нос и Глаз. Остальные останутся здесь.
— Ну, здрасте… — возмущенно выдохнул Лего. — Я только в тылу не отсиживался. Обижаете, товарищ майор…
— Не обижаю. И не в тылу — если ты внимательно меня слушал, то должен был запомнить, что я сказал: как только мы уйдем на станцию, Город станет практически беззащитным. А на фрицев я особо не надеюсь. Если что случится, вся надежда будет только на вас. Не защитите Город — погибнем все. Ясно?
— Ну, это другое дело — так бы и сказали, что мы в боевом прикрытии работать будем! Это завсегда пожалуйста. А Обирочка с нами останется?
Майор, прекрасно понимая, что слухи о нем и об Обире — с легкой руки вездесущего Окуня, надо полагать, — уже дошли до чутких спецназовских ушей и его беззлобно "подкалывают", сделал вид, что не понял намека:
— Хранительница будет отсюда контролировать нашу отправку на станцию и координировать боевые действия. — Несмотря на явную шутливость заданного вопроса, он предпочел побыстрее уйти от "опасной" темы. — Вместе с нами пойдут капитан Зельц и четверо его солдат. В качестве боевого прикрытия и отвлекающего маневра — хотя им об этом знать не обязательно. А непосредственно работать будем мы. Всем все ясно?
— Да как сказать, командир, — на удивление серьезным тоном ответил Окунь. — Задание уж больно хитрое… По полной выкладке пойдем? Или как? Московенко покачал головой:
— Полная не получится — слышал же: каждый килограмм на счету. Так что шлемы и "броники" придется оставить. Сухпаи тоже — за сутки с голодухи не опухнем. А вот боекомплектом затаримся по максимуму. Лего, сколько у нас "Агленей"?[54]
— Столько же, сколько и было — десять, — ухмыльнулся Легкопалов. — Спасибо Монголу с его уникальными способностями взрывать грузовики! Да еще четыре "Шмеля"[55] — на фига мы их с собой перли: на станции, как я понял, с ними особенно не развернешься?